Прощение
Шрифт:
— Когда ты в последний раз виделся с Адди?
— Какое тебе дело?
— Все-таки?
Роберт взглянул на Ноа.
— Три с половиной недели тому назад.
— Три с половиной недели. — Ноа опять помолчал. — Ну и что, поумнел за это время?
Роберт вспыхнул, швырнул вилку на стол и ткнул пальцем в сторону Ноа.
— Послушай, Кемпбелл, я не намерен выслушивать твое хамство!
Ноа изобразил благородное удивление на лице.
— Ты должен выслушать от кого-нибудь то, что следует. Теперь все в городе говорят, что ты огрызаешься, даже когда с тобой просто здороваются на улице.
Роберт молча уставился на него.
— Ты же влюблен в нее с пятнадцати лет, и ты так боишься признаться в этом, что даже готов позволить Матесону увлечь ее и никогда не постучаться в ее дверь, чтобы положить этому конец.
— Она велела мне больше ее не беспокоить.
— Да, но после того, как ты повел себя как последний болван в то первое воскресенье после приезда Матесона. И почему же, ты думаешь, она сделала это?
— Откуда я знаю? И вообще только черт может понять женщину.
— А тебе не кажется, что она пыталась попугать тебя, чтобы ты наконец решился на что-то?
— Ноа, она мне прямо сказала, что больше не хочет меня видеть.
Ноа всплеснул руками.
— Ты ничего не видишь и не понимаешь! Открой глаза! Женщина любит тебя.
Роберт продолжал хмуриться.
— А почему, ты думаешь, она ушла от Розы? Почему опять стала блондинкой? Почему начала свое дело по изготовлению занавесок, вступила в Общество женщин, хочет стать уважаемой женщиной? Чтобы быть достойной тебя. А ты, недоумок, не видишь этого. Неужели ты не понимаешь, сколько решимости и выдержки потребовалось ей, чтобы сделать хотя бы одно из перечисленного мной? Куда бы она ни пошла, она видит мужчин, с которыми спала, и женщин, которые знают это. Но она встречает их взгляды с твердостью, как бы говоря: «Это все в прошлом, я стала другой, я хочу вести приличную жизнь» А ты, собираешься ты помочь ей или нет?
— Я думал, она хочет всего этого с Матесоном.
— Чепуха! — Ноа швырнул салфетку на стол. — Но если ты не будешь вести себя умнее, произойдет то, что ты предполагаешь, потому что он преследует ее, и ее голова может закружиться рано или поздно. Особенно принимая во внимание, что он священник. Можешь себе представить, какой победой для такой женщины, как Адди, окажется замужество за подобным человеком. Она тогда утрет нос всем в городе.
— Адди не будет так высокомерно себя вести. Она совсем не такая.
— Вот видишь. Ты ее хорошо знаешь и сразу встаешь на ее защиту.
Роберт подумал немного и покачал головой.
— Не знаю. Она отвернулась от меня, бросила меня, как вьюшку от печки, сразу же после того, как увидела его. Это больно.
— Может быть. А может быть, и ей больно. Ты думал об этом когда-нибудь?
Роберт не ответил. Ноа наклонился вперед, облокотившись на стол.
— Помнишь, я однажды сказал тебе, что я ревновал, так как думал, между тобой и Сарой есть какие-то отношения. Ты помнишь, что ты мне сказал в ответ? Что у тебя всегда была Адди на уме. Так осуществи это на деле, чего ты ждешь?
Роберт плохо спал в эту ночь. Он
Ноа прав. Если он не поторопится, он может потерять ее навсегда, и эта мысль была непереносима.
На следующий день, без четверти четыре пополудни, Роберт стоял перед зеркалом в своей комнате в Центральной гостинице. Он только что вернулся из бани и магазина Фарнума и надел все новое. Борода и усы были аккуратно подстрижены, волосы тщательно приглажены. От него пахло геранью. Он поправил жилет, лацканы, воротничок, пестрый галстук, потом опустил руки.
«Иди, Роберт, — сказал он себе, — делай предложение, пока его не сделал этот священник».
Он надел шляпу, вместо трости взял букет диких голубых ирисов из стакана с водой и вышел из комнаты.
Стоял один из тех благоухающих весенних дней, которые так редки, что хочется их буквально законсервировать, когда стоят тишина и покой, когда так тепло, что возникает желание опуститься на землю под деревом и смотреть на бег облаков.
Роберт тщательно продумал время дня для своей акции. Четыре часа… Сара еще в редакции, Адди закончила основную часть своей ежедневной работы.
На пути к дому он репетировал, что будет говорить.
«Привет, Адди, ты прекрасно выглядишь сегодня». — Нет, он должен сказать что-нибудь получше.
«Я пришел, чтобы извиниться, Адди, и сказать, что ты смелая и удивительная женщина, а я был круглый дурак». — Нет, это глупо.
«Привет, Адди. Я пришел пригласить тебя на прогулку». — (Ей нравится гулять, ведь она много гуляла с этим священником.) Но он не хотел рисковать, так как во время прогулки ему могло попасться слишком много людей, так что этот вариант отпадал.
«Привет, Адди, я принес тебе ирисы. Они собраны сегодня утром в верховьях ручья».
Дверь дома была широко открыта, и солнечные лучи падали на пол холла. Роберт почувствовал запах готовящегося ужина, но в кухне и в комнатах было тихо. Он постучал и стал ждать, сердце его билось где-то в горле.
Он услышал скрип стула и шаги.
Все подготовленные слова провалились в памяти.
Адди предстала перед ним в юбке с белыми и синими полосами и голубой блузке с высоким белым воротником и белыми накрахмаленными манжетами. Поверх был надет белый фартук с нагрудником и кармашком. На среднем пальце правой руки надет серебряный наперсток. Ее светлые волосы обрамляли лицо короткими локонами. К ней вернулась былая стройность и изящество. Она застыла на пороге.
— Привет, Роберт, — спокойно сказала она. Он снял шляпу и прокашлялся, запнувшись.
— Привет, Адди. — Голос его звучал хрипло и неестественно.
Она ждала и молчала. Ее кожа была гладкой и нежной, легкий румянец покрыл щеки. Откуда-то появился Рулер и уселся, греясь на солнце и глядя на них.
— Что ты здесь делаешь? — спросила Адди.
— Я пришел повидаться с тобой, — ответил он.
— Это я вижу. А чего ты хочешь? — Она говорила мягко и сдержанно.
— Прежде всего извиниться.