Прощай, принцесса
Шрифт:
— Как вы мне нравитесь, Матос, вы оба — ты и Дельфоро! Да и вообще все, кто никогда не знал, что такое быть на мели. Вы всерьез думаете, что любую проблему можно уладить при помощи денег, как в случае с твоим знаменитым грильяжным турроном. Вы способны на что угодно, лишь бы хорошо заработать: убить, обмануть или обокрасть любого человека, даже собственную мать. О, я прекрасно вас знаю!
— Слушай, о каком таком турроне ты ведешь речь?
— А ты что, забыл? Десять лет назад ты послал мне на Рождество две упаковки туррона, якобы приготовленного монашками, но в коробках находилось сто тысяч песет. Ты дал мне взятку, чтобы я помог закрыть дело священника-педофила,
— Да ты что?! Ты вообще о чем сейчас?! Я послал тебе сто тысяч песет в коробках из-под монастырского туррона?
— Да, ты подарил мне две упаковки, в каждую был вложен конверт с пятьюдесятью тысячами песет тогдашними банкнотами.
— Туррон? Я подарил тебе грильяжный туррон? Бред какой-то. Не помню я! А когда это было, Тони?
— Да когда мы оба занимались делом настоятеля храма Святого Лазаря на улице Десэнганьо, который инсценировал похищение картины. Ну того, который оказался еще и растлителем малолетних. Не помню имя подонка, но оно должно было сохраниться где-то в документах. Вспоминаешь, Матос?
— Ну да… что-то такое… очень смутно, Тони. И что, я подарил тебе туррон?
— Не обычный туррон. И по всему видно, ты много сладостей раздарил в тот год, потому что дело-то и вправду закрыли.
— А ты уверен, что именно я пытался купить тебя? У тебя есть записка, письмо или какое-нибудь другое доказательство?
— Нет, у меня ничего не осталось, Матос. И хватит об этом, не имеет смысла обсуждать сейчас то, что уже давно быльем поросло.
— Нет, решительно не помню, Тони, серьезно. Сто тысяч песет? Конечно, если ты так говоришь… Но какие были времена, а, Тони?.. Поверь, то были лучшие годы в моей жизни… А ты, как твои дела? Ты женился наконец-то?
— Нет, я так и не женился.
— И я тоже и живу бобылем и жениться не собираюсь. — Он сунул руку во внутренний карман пиджака, достал визитку и протянул мне через цветы в вазе. — Вот координаты моей конторы.
Фирма называлась «Матос и Спенсер. Адвокаты». В адресе значился проспект Ла-Кастельяна. Я сунул карточку в карман пиджака, а Матос пояснил:
— Спенсер — это мой компаньон в Соединенных Штатах, в Майами. То есть он младший соучредитель, а я хозяин фирмы. В Майами у меня имеется филиал, так что я наведываюсь туда примерно раз в месяц. У нас там много дел с янки. Ну, ты сам понимаешь, какие у американцев законы, поэтому мне обязательно нужен кто-то оттуда, нужна контора в Штатах, свои люди, чтобы наладить там дела.
— А кто этот Мануэль Эстрачан, который был здесь, Матос?
— Ах этот… приятель… то есть старинный клиент фирмы.
— Он полицейский или военный, Матос… Или был таковым.
Мне показалось, что он удивился.
— Военный? Да, может быть… Но я не уверен… впрочем, возможно.
В этот момент в кабинет вошел официант в белоснежной курточке с подносом в руках. Он поставил на стол наши коктейли, а следом — полсотни разных тарелочек и мисочек с миндалем, салатами, соусами разных цветов и консистенций, зажаренными ломтиками хлеба, хрустящими запеченными рыбешками. Среди всего этого великолепия были даже тигровые креветки и блюдо с иберийскими колбасками. Теперь можно было приступать к ужину.
— Когда прикажете подать ужин, дон Кристино? — спросил официант.
— Скажи Артуро, что где-нибудь через двадцать минут…
— Как скажете, дон Кристино.
Официант удалился, и Матос поднял свой стакан:
— Выпьем, Тони. За нас!
Я последовал его примеру и сделал глоток. Матос продолжал разглагольствовать:
— Пять лет, Тони, пять лет я проработал государственным адвокатом. Мало кто из представителей моей профессии обладает таким богатым опытом. Я успел вдоль и поперек изучить все комиссариаты и тюрьмы. Шутка ли — пять лет.
Я молча слушал его, потягивая свой джин-тоник.
Он понизил голос:
— Вот поэтому я и специализируюсь теперь на уголовном праве, понимаешь?
— Ты совсем не изменился, Матос.
Он усмехнулся:
— И то верно. Хотя я уже далеко не тот мальчик на побегушках, я давно повзрослел, Тони. Стал более — как бы это сказать… более реалистично и трезво относиться к жизни, наверное.
— Когда мы познакомились, ты уже отслужил свои пять лет в государственной конторе и работал в мадридском епископате.
— Да, в самом деле мы познакомились позже, я вечно путаюсь в датах. Слушай, а что стало с твоим симпатичным приятелем… такой был похотливый тип… как же его… Нико Сепульведа, нет?!
— Нико, да… он был моей правой рукой в «Ночном патруле». Он сейчас в Майами, занимается частной охраной и другими подобными вещами.
— Вы ведь были близкими друзьями, правда?
— Ну да, мы действительно дружили.
— Мы тогда здорово пошлялись по разным барам Мадрида — помнишь, «Жемчужина» на улице Постас, «Голубой Дунай», «Гадитана» в переулке Кадис… Вот это были заведения, жаль, что сейчас их позакрывали. Я ждал, пока закончится дежурство «Ночного патруля», и мы вместе шли выпивать. Помнишь «Золотые пузырьки», этот бар с девочками? Благодаря вам я узнал про такие заведения, которые… я хочу сказать, в которые ни за что бы не попал просто так. Ты помнишь? А «Бодегас Ривас» на улице Ла-Пальма, а «Бар Хосе» на Акуэрдо?.. Черт возьми, Тони, какие были времена! А помнишь вашего друга — типа, которого вы кликали Юмбо? Вроде как он был отставным полицейским, да? Вечно носил форменную пилотку и, сколько я его знал, целыми днями сидел пьяный в том баре, в «Жемчужине».
— Он не был полицейским, Матос. Бывший информатор, с которым мы подружились в итоге. Он умер несколько лет назад, то есть его убили. Слушай, Матос, а в чем вообще дело? У нас сегодня вечер воспоминаний?
— Эх, Тони… Что с тобой, приятель? Мы сидим тут, пьем джин-тоник, ловим кайф. Вечно тебе надо все испортить, а?! Нам ведь всегда было хорошо вместе.
— Хватит болтать, скажи мне честно, что за тип этот Мануэль Эстрачан и какого черта он тут ошивался? Только не валяй дурака, Матос, уж я-то тебя знаю.
Адвокат сразу напрягся. Потом поднес к губам стакан и задумчиво сделал долгий глоток.
— Ладно, буду откровенен с тобой, Тони. Эстрачан служит в Сарсуэле, [9] в отделе безопасности.
— Он что — начальник канцелярии безопасности Королевского дома?
— Ну, начальник не начальник, этого я не знаю, но работает он в Сарсуэле. Что наводит на некоторые мысли, так? Доволен? Иногда ты меня просто зажимаешь в угол, честное слово, Тони.
9
Дворец Сарсуэла— резиденция испанской королевской семьи.