Прощай, Олимп!

Светлорусов Максим

Профессор, повесив куртку на вешалку у входа, устроился напротив Антона Марковича. Рыков опустился в кресло последним, он принял непринужденную позу, но лицо его было явно напряжено.

«Ага, – подумал Громов, с любопытством глядя на пожилого собеседника, – вот и крупная рыба пожаловала. Кто же ты такой, Антон Маркович, и чего тебе нужно?»

– С Вашего позволения, – продолжал Антон Маркович, обращаясь к профессору, – я объясню, зачем мы отвлекли Вас от работы. Еще раз извините за это! – произнес он озабоченно, приложив руку к сердцу.

– Не стоит извинений, – проделал тот же жест профессор, – я всегда к Вашим услугам.

– Понимаете, я… –

Антон Маркович поиграл в воздухе пальцами правой руки, глядя в сторону, – человек, по старой привычке интересующийся жизнью… И с большим вниманием прочитал Вашу последнюю статью, она мне показалась категорически любопытной. Конечно, я не обладаю достаточными знаниями в Вашей области, но, поверьте, оценить уровень мысли я способен. Поэтому и прошу Вас доступнее, насколько это возможно, рассказать нам о сути открытия.

– Ну что же, постараюсь удовлетворить Ваш запрос, – начал Виктор Иванович. – Мозг – это крайне сложная сетевая система, очень сложная и очень пластичная. Есть такое правило: при построении системы функция определяет ее структуру, а после построения структура определяет функции. То есть, допустим, вы создаете корабль: закладываете нужную структуру в чертежах и расчетах – киль, обводы, толщина борта, прочность конструкции, водоизмещение и так далее. И вот его построили на верфи, спустили на воду. Теперь эта конструкция может и должна решать определенную задачу – передвигаться по воде. Корабль выполняет свою целевую функцию – перевозит груз или пассажиров по реке или морю, ходит по воде. Но вот летать он не может. Летать – это совсем другая целевая функция, для которой нужна совсем другая структура – структура самолета. И неважно, что обе машины могут быть построены из одних и тех же материалов. Они создавались как разные структуры, для выполнения разных функций.

Так вот мозг – это тоже структура, но несоизмеримо более сложная, нейронная сетевая матрица, которая постоянно обновляется. Чем сложнее эта матрица, чем больше в ней нейронных связей, тем более сложную реальность в состоянии она вместить, более сложные и тонкие задачи решать.

Профессор потер лоб, стараясь облечь сложнейшие модели в простые слова, и продолжил:

– Суть открытия в том, что существует эффект каскадной гиперфункциональности: если определенным образом при помощи лазера заданной мощности в узком частотном диапазоне воздействовать на кору головного мозга, то провоцируется резкий, взрывной рост синоптических связей в облучаемой области. Это, в свою очередь, стимулирует нейронную сеть на построение сложных многомерных образов, которые запускают второй цикл роста синапсов и так – до пяти-шести циклов. Поэтому мы ее и назвали «каскадная». Как результат – резкое увеличение производительности мозга. Мы как бы меняем его настройки, вскрываем некую сверхфункцию.

– Внедряете сверхфункцию? – хитро прищурился Антон Маркович.

– Не совсем так. Скорее, пробуждаем. Правда сказать, эффект этот кратковременный. Дело в том, что обеспечивающие системы (в первую очередь, кровеносная) не справляются с такой нагрузкой, и происходит быстрый регресс матрицы в прежнее состояние.

– Насколько быстрый?

– В течение суток, – ответил профессор, – но если регулярно проводить процедуру несколько месяцев подряд, то постепенно результат закрепляется, и регресс можно свести к нулю. Однако основная проблема в том, что такой мозг нужно загружать соответствующими задачами, иначе он просто вернется в исходное состояние, хоть и медленнее. Это, как с мышцами: если их не использовать, они атрофируются.

Но, по большому счету, при длительной и упорной подготовке теоретически можно любого человека провести по восходящей от уровня условного клерка – до уровня Эйнштейна.

– То есть, сделать его гораздо умнее?

– Я бы сказал, тоньше и сложнее. Сделать его мозг способным воспринимать информацию совсем другого уровня. Но, повторюсь, проблема-то в том, что, во-первых, человек должен иметь возможность его применять по назначению, быть погруженным в ту проблематику и сферу деятельности, которая бы его «новый» мозг удовлетворяла. Во-вторых, он еще должен быть способен понести на себе всю тяжесть новых знаний, быть к этому психологически, ментально готов. Такое пробуждение разума обыватель может не выдержать, ведь «умножающий познания умножает скорбь».

– Выходит, восстание поумневших клерков нам не грозит? – иронично промурлыкал Антон Маркович.

– Не в нашей жизни.

– Да… Это обнадеживает. Мы, знаете ли, всегда придерживались принципа «не искушай малых сих». Будет очень некстати, если обыватель начнет резко и массово умнеть. Нет уж, пусть лучше спят, – так вслух размышлял Антон Маркович, поглаживая подбородок. – И на ком Вы этот эффект испытывали?

– На кроликах, – ответил Виктор Иванович, пристально глядя на собеседника. – И на себе, – продолжил он, решив умолчать об аспиранте.

– И как ощущения?

– Ну… Кролики пока не обрели дар речи, – улыбнулся профессор.

– А Вы?

– Знаете, есть у Томаса Куна такая книга – «Структура научных революций». Вот что-то очень похожее на описываемый в ней феномен. Смотрю на мир другими глазами, как будто щелчок внутри и вдруг – пазл, который я упорно пытался собрать, сложился сам собой.

Антон Маркович задумчиво посмотрел куда-то в сторону, словно собираясь с мыслями или принимая некое решение. И вдруг неожиданно собранно и четко, изменившимся голосом, произнес:

– Расскажите о побочном эффекте, – и опять просканировал взглядом собеседника.

Рыков поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее, весь как-то подобрался и сосредоточился. Профессор отметил про себя, что выхода на эту тему они, возможно, и ждали.

– Главный побочный эффект, – продолжил Громов, делая задумчивый вид, но исподтишка наблюдая за обоими, – проявляется вот в чем: если использовать резонансные частоты, то происходит разрушение синоптических связей без последующего восстановления. Разрушать всегда легче, чем созидать. Система опрощается, становится менее изощренной.

Он заметил, как при этих его словах интервьюеры переглянулись.

– А если провести человека через подобную процедуру, каковы будут последствия для него? – уточнил Антон Маркович.

– Хм… – профессор задумался, забарабанив пальцами по подлокотнику кресла. – Здесь мы входим в область чистой гипотезы. Думаю, что результат будет обратный: от Эйнштейна – к клерку. Скорее всего, объем знаний не уменьшится, просто человек утратит способность полноценно его использовать, станет грубее и… проще, может быть, пошлее. Все зависит еще от того, что это за человек. Если с тонко и сложно устроенным внутренним миром, с мощной интуицией… У меня возникает такая аналогия: представьте себе талантливого музыканта, который играет прекрасную возвышенную музыку на сложном и тонко настроенном инструменте, например, на органе. И вот вы забираете у него орган и даете взамен деревянную трещотку: на, мол, дорогой ты наш виртуоз, повтори, сыграй-ка нам теперь снова Баха! Ну и как вы думаете, что это будет за Бах?