Прощай, Лоэнгрин!
Шрифт:
У пса уже капала с клыков пена, а глаза налитые кровью были устремлены на меня.
— Да, заткнись ты, идиот! Ух, я тебя!
Баба Нюра подхватила добротную хворостину и замахнулась на пса, который тут же ретировался в будку, позвякивая металлической цепью.
В прихожей, на коврике стояла в ряд обувь, которую по традиции, при входе в дом менялась на затертые тапки. Но мне выдали новенькие, по размеру, мягкие и теплые. Несмотря на то, что до июня оставались считанные дни, воздух еще холодил щеки и с курткой не хотелось расставаться.
Баба Нюра любовно
Как было заведено, я первым делом подошла к рукомойнику. Эта конструкция, кажется, всех нас переживет. Тяжелая, чугунная приспособа, напоминающая кастрюлю, заменяла местным водопровод.
Все гигиенические процедуры проводились в полусогнутом виде, над тазиком в закутке, который именовался ванной. Тут же у стены стояла стиральная машина малютка, а рядом в коробке совершенно новенькая современная.
Я улыбнулась сама себе.
Кажется, кто-то всерьез решил, что моя идея пробурить скважину была не такой уж и бредовой.
Белоснежное вафельное полотенце едва не поцарапало мне лицо, таким накрахмаленным оно оказалось.
— Банька уже подоспела, Авочка. Иди, дите, потомись с дорожки. Я чуток позже подойду тебя венечком похлещу, как распаришься. Вася воды натаскал, поди уже нагрелась там, чтобы обмыться вдоволь. Или ты покушаешь что сначала? Голодная? Ой, ты же моя красавица.
Сопротивляться было бесполезно. Вопросы задавались для проформы и не требовали ответов. Поэтому уже через десять минут, я стояла раздетая до футболки и трусов, с мочалкой из люфы в руках и огромным банным полотенцем на плече.
Игорек, поблескивая глазами, выглядывал из-за дверного косяка кухни. Мальчишка до сих пор был привязан к собаке, которая сидела на газетке и печально пялилась в тарелку, на краю которой были горкой сложены кусочки разваренной говядины, которую Игорек так не любил.
Чтобы прикрыть наготу баба Нюра обернула меня в новый фланелевый халат яркой расцветки, после чего промокнула свои глаза краями головного платка — неотъемлемой части ее образа.
— Все хорошо, баб Нюр. Что же Вы так суетитесь. Я и не устала особо.
— Да что ты! Давно на себя в зеркало глядела. Какие круги под глазами!
— Сейчас, подождите, я подарки отдам и пойду в баню, — голова кружилась от того, что вокруг вился вихрь пенсионного возраста, выбивая всю последовательность действий, которой я любила подчиняться, приезжая в Пылюкановку.
Вася, деликатно стоявший все это время во дворе, тут же подсунул мне пакеты с костюмом, игрушками для Игорька и косточками для собак.
— Ой, не стоило. Чего ты деньги тратишь? Внучек иди сюда, глянь красота какая. Ай, да костюм. И цвет хороший, тебе, мелкому негоднику, только такое и носить, — охала баба Нюра вертя в руках спортивный костюм, в то время как Игорек, открыв рот смотрел на добротный лук со стрелами.
Мальчишка прижал игрушку к груди и опустил глаза в пол,
— Что надо сказать?
— Будет Вам, баба Нюра. Иди, солнце, играй! — я вспомнил, как ласково Анна Витальевна звала за глаза внука.
Но Игорек на секунду осмелел, посмотрел на меня и восторженно выдохнул:
— Пасибо, Вава!
Потом он рванул к двери, с такой силой, что задремавший Марсик налетел на стол мордой, от чего тарелка с говядиной упала на пол. Умудрившись подобрать мясо, пес поджал хвост и под град ругательств прошмыгнул мимо хозяйки.
— Тю, ну шо, за напасть?! Ах, ты кобелина, последний раз я тебя в дом пустила! Надо отвязать их друг от друга.
— Марсик! — я на свою голову вспомнила про кость, которую уже достала из пакета, и выбежав на крыльцо махнула собаке.
Тут настал черед Игорька повалить на землю от того, как собака резко затормозила и рванула обратно ко мне. До кучи Рекс снова осмелел и снова стал рваться с цепи в мою сторону.
Вася, наблюдавший за эти цирком уже подсовывал вторую кость, и я не долго думая запустила ее в морду Рексу. Марсик же осторожно выудил свой экземпляр из моей руки и во дворе воцарилась долгожданная тишина, которую только и нарушало что негромкое блеяние коз вдалеке.
Меня изнутри распирало лечебное ощущение, что я наконец-то вернулась домой. Пылюкановка начала свою терапию.
— Баб Нюр, я поем, и поеду к Фисану.
— Давай, Вась. Все горячее на плите. Пирожков этому дармоеду захвати, только с сыром не трогай. Обойдется!
Вася мне подмигнул и ретировался. А я вдохнула свежего воздуха полной грудью, поражаясь тому, каким сладким он казался и выудила из сумки коробку с оттисненным фирменным логотипом Шанель.
Я знала насколько страстной была любовь бабы Нюры в косметике, а в особенности к помаде. А еще я знала насколько эта женщина была экономной и покупала себе самые дешевые отечественные марки.
Это был фирменный набор французской косметики и парфюма. Его очевидно перешерстит Светлана — дочка бабы Нюры, когда приедет забирать сына. Но помаду Витальевна спрячет наверняка.
— Это Вам, чтобы…, - я опять забыла традиционное пожелание русским женщинам.
— Цвела и пахла, Авочка. Заюша, ну, зачем, мне старой бабке такая роскошь? Спасибо, спасибо. А что тут написано?
— Шанель.
— Да ладно! Та самая? — баба Нюра убежала за очками и вцепившись в коробку, принялась разглядывать подарок.
Слова благодарности сопровождались равномерным бряцаньем ложки об тарелку, доносившееся с кухни. Вася уже успел расправиться в первым блюдом.
В окно пристройки звонко вонзилась стрела на присоске, снимая флер благодушия, воцарившегося в доме на секунду. Я запахнула полы халата и прищурившись от нахлынувшего чувства покоя и уюта, после чего направилась к деревянной бане, из трубы которой вился дымок.
— Иииигорь! — разнеслось истошное по усадьбе, заглушив козлино-куриный хор. — Я тебе сейчас постреляю в окна, а ну вернись, засранец! Марсик-скотина, куда понеслись?!