Прощай, Бобров
Шрифт:
– Ты хорошо себя чувствуешь, Маша? – ещё раз спросила она.
Тут за окном ударила молния, потом подряд ещё и ещё раз, дождь полил изо всех сил. Знаменитые московские грозы. Мария испуганно вскочила с кресла и остановилась. Потом повела головой в разные стороны, словно кто-то искал её, словно кто-то звал её на помощь, но она не могла найти его. Тётушка тоже беспокойно встала, подошла к ней, ласково обняла и тихо сказала:
– Маша? Может быть, тебе полежать немного, постараться заснуть.
– Нет, тётушка, я сейчас…подождите. Я сейчас.
Мария
Высунувшись и вглядываясь в темноту, она громко крикнула:
– Бобров! Бобров!
Новые раскаты грома заглушили её голос, но как только гром утих, она снова крикнула в бушующее и мокрое пространство:
– Сева!
Не дождавшись ответа из темноты, она бросилась к дверям.
– Ты куда, Маша,– тетя бросилась следом за ней, – его там нет, не делай глупостей, детка. Там такой ливень, ты вся промокнешь.
– Пустите меня, тётя, пустите, прошу вас. Он там, я это чувствую. Он весь мокрый, он может простудиться, я сейчас, я быстро.
– Ада, отпусти её, – Степан Васильевич даже не встал со своего места, поражая супругу своим необыкновенным спокойствием. – Пусть идёт.
– Да вы что?! – она развела руками. – Вы все с ума посходили! Куда её отпустить? Ночью? В такой ливень?! Там же нет никого, ей просто мерещится, она больна. Маша, стой! Оставь всё это, тебе надо лечь в постель, я кому говорю, Маша! Стёпа, да оторвись ты от своего телевизора, почему ты ничего не делаешь!? Останови её хотя бы ты, может быть, она тебя послушается.
В негодовании она обрушилась на мужа, но Маша уже выбежала на лестничную площадку и дверь за ней захлопнулась.
– Оставь её, Ада, – позвал её муж. – Он там уже третий день стоит.
– Кто стоит и где? – удивлённо спросила она.
– Сева стоит под грибком детской площадки. Приходит после занятий и стоит. Надеюсь, что грибок не протекает или я ему не завидую. Ты бы им не мешала, пусть сами выясняют свои отношения.
– Я поражаюсь твоему спокойствию. Маша нам, как родная, а он же изменил ей.
– Ада! Умоляю тебя! Не начинай! Пусть они сами во всём разберутся. Она его любит, разве ты не видишь? Изменил,…откуда ты знаешь, изменил или нет? Может быть, всё было не так,– рассудительно попытался поставить точку в разговоре Степан Васильевич. Однако его супруга не унималась.
– А как? Она сама мне говорила, что видела его с другой девушкой, ты же сам слышал…в постели, между прочим.
– Я ничего не слышал. Может быть, они действительно просто спали…вместе…
– Стёпа, ты недооцениваешь ситуацию или ты просто иронизируешь?
– Ирония? Причём тут ирония, Ада? Просто нам с тобой не надо ничего понимать, не надо ничего оценивать, потому что это просто не наше дело. Это дело Маши и Севы. Как они решат – так и будет! Всё!
Подавленная
– Конечно. Это их дело. Я всё-таки вынесу ей курточку, она же в одном платье, Стёпа.
– Успокойся, Ада и не волнуйся. Она не замёрзнет, я видел его в куртке и думаю, что она уже на её плечах. Кстати, а ужинать мы сегодня будем?
– Ужинать? – рассеянно переспросила она, но до неё быстро дошло.– О, господи, Степан! Как ты предсказуем! Мир перевернётся, а у тебя одно на уме.
– Ты ошибаешься, дорогая. Вот если ты меня хорошо покормишь, то я расскажу, что у меня на уме. Любовь, между прочим, иногда проходит, а ужин – никогда.
– Дурачок! – засмеялась она. – У тебя слишком приземленная философия.
Мария выбежала на улицу и устремилась к беседке детского городка. Обычно здесь он всегда ждал её. Промокла она почти сразу, но не замечала этого. У беседки было темно. И она тихо позвала:
– Бобров?
Он вышел из темноты, и они вплотную приблизились друг к другу.
– Ты зачем здесь, Бобров? – почти дрожа, спросила она его.
– Я искал тебя, был у тебя в институте. Мне сказали, что там тебя нет уже три дня, на звонки ты не отвечаешь, я подумал, что может быть, с тобой что-нибудь случилось.
– Я заболела, Сева. Скажи, что ты мне больше не изменишь, Бобров?
– Никогда больше.
– Поклянись.
– Клянусь! Там всё было по-другому, понимаешь, там всё было немного не так, как ты думаешь, в тот вечер, тот праздник. Мы отмечали его, откуда она появилась, я даже не знаю, мы все немного выпили, – судорожно попытался объясниться он, но Мария его остановила.
– Замолчи! Ты что, хочешь мне рассказать обо всём этом? – возмутилась она.
– Ты простила меня? – неуверенно спросил он. – Но я этого не заслужил.
– Боже мой, Бобров! Я? Простила тебя? А что мне делать!? Я ведь не могу жить без тебя, как ты меня измучил! Разве я могу не простить тебя.
Не выдержав напряжения, она уже плакала вовсю.
– Прости меня, Мария. Я даже не знаю, как мне оправдаться перед тобой.
– Ты весь промок, Боб. Ты можешь заболеть, – немного неуверенно она пододвинулась к нему поближе, и он молча обнял её. – Я не смогу без тебя жить,– как заклинание повторяла она, – я так люблю тебя.
– И я люблю тебя, Мария. Я чуть не умер без тебя, я испугался, что ты меня бросишь.
– Молчи, Бобров,…молчи. Давай вот так постоим, дождь такой сильный и ты весь такой мокрый…
Они ещё долго стояли и молчали, обнявшись.
– Послушай, Боб, – вдруг неожиданно, словно что-то вспомнив, начала, запинаясь говорить Мария, – я думала все эти дни…об этом, ты ведь понимаешь меня? Я о том, что видела, если хочешь,…ну, если это так тебе необходимо, ну вот это, что я видела. Боб, ты можешь это делать со мной. Только ты мне больше не изменяй. Я не переживу. Хорошо, Сева?