Прощай, Бобров
Шрифт:
Раздался телефонный звонок, кадровик жестом попросил подождать и поднял трубку. Он долго слушал, краснел, нервничал, крутил головой по сторонам, потом заговорил и сам, резко и чётко:
– Я тебя послушал, а теперь и ты послушай меня и не перебивай. Это не в моих силах, понимаешь ты это, не в моих. Раньше надо было думать об этом. Список группы сопровождения и экспедиторов в том числе, оформляется как минимум за две недели, тем более в капстрану. Ты что, не знаешь, что личные дела проходят проверку? Знаешь? Вот и молодец! Вот бери и поезжай сам, если людей не подобрал. Всё!
Он
– Значит так, Всеволод Константинович Бобров, на чём мы с тобой остановились? Так, так, работать после отпуска будешь на базе, в Строгино, у Ушакова. Поднатаскаешься на московских базах, складах, представительствах, а потом посмотрим. Биография у тебя хорошая, если за год-два ничего не случится, неприятного…тогда отправим в Польшу или Чехословакию. Понятно, Бобров?
– Да, понятно, – ответил Сева.
– Зарплата, согласно штатному расписанию, – весело продолжал кадровик. – После обеда придёшь в бухгалтерию, твоё заявление я отправлю в плановый отдел, получишь отпускные и ещё тебе положен месячный оклад, как молодому специалисту. И можешь ехать на свою свадьбу. Только смотри, Бобров, не задерживайся. Работы много. А теперь, ноги в руки и можешь идти.
Только Сева встал и собрался поблагодарить кадровика, как дверь широко и без стука распахнулась, и в кабинет вошёл Александр Иванович Прокофьев – отец Натальи Прокофьевой. Бобров знал, что он работает здесь, в министерстве внешнеэкономических отношений и занимает ответственный пост председателя экспертной комиссии. Не обращая внимания на Севу и словно не замечая его, Прокофьев обратился к кадровику. Тот уже стоял почти в постройке «смирно», весь обратившись в слух.
– Мне только что позвонил Малышев, я ничего не мог понять, – быстро начал Александр Иванович, – что там у вас случилось?
– У нас ничего не случилось, Александр Иванович. Это у них случилось.
– Короче, пожалуйста. У меня совсем нет времени, – строго попросил Прокофьев.
– По контракту с французами в группу не включили экспедитора, элементарное головотяпство. Некому теперь сопровождать груз во Францию, до Гавра. А без сопровождения не пропустит таможня. Отплытие сухогруза завтра из Ленинграда. Что делать, ума не приложу. А где я ему найду специалиста за один день!? Ведь списки он сам подаёт, Малышев. Вот упустил, а теперь на кадры жалуется…
– Он не жалуется, он просит помочь ему, Николай Петрович.
– А как?! Всё-таки, Александр Иванович, капстрана…вы же знаете, проверка документов, язык, квалификация…особый отдел, они же не пропустят, Александр Иванович. Вот пусть Малышев сам и едет. У меня нет свободных специалистов.
– Понятно. Но у него жена в больнице, ему сейчас никак не вырваться.
– Я и не знал, Александр Иванович, простите. Но всё равно, даже не знаю, что сейчас можно сделать. Мог бы предупредить, хотя бы за несколько дней. Я бы что-нибудь придумал, резерв подключил.
Прокофьев оглянулся и только разглядел стоящего у двери Боброва. Он улыбнулся ему как старому знакомому.
– Всеволод Бобров – однофамилец и тёзка знаменитого спортсмена, – припоминая, весело поздоровался
– Здравствуйте, профессор, – улыбнувшись ему, ответил Сева. – Не ошиблись.
– Как успехи, Бобров? Я и не узнал тебя сначала, возмужал. Богатым будешь.
Кадровик обрадовался смене темы разговора и ответил за Севу:
– Вот, окончил послевузовскую практику. Отзываются похвально, теперь отправляем его в отдел стран СЭВ.
– Знаю. Я ему сам подписывал распределение. Что ж, Бобров, желаю успеха.
– Спасибо, профессор.
– В отпуск идёт Бобров, жениться собрался,– не унимался кадровик, – вот создаст семью, а потом…
Кадровик ещё что-то говорил про смену поколений, про ответственность и трудолюбие, но Сева его уже не слышал. Сева вспомнил Наталью, и ему стало немного не по себе. Ему вдруг показалось, что Александр Иванович знает об их отношениях с его дочерью. И, действительно, профессор о чём-то задумался, он даже изменился во взгляде и неожиданно спросил:
– А язык у тебя, какой, Бобров? Какой язык ты изучал?
– Французский, – ещё ничего не понимая, ответил Сева.
– Со словарём?
– Нет, профессор. Бегло. Читать, писать…
– С органами, с комитетом проблем нет? Родители, родственники за границей?
– Не должно быть. Меня же совсем недавно проверяли, перед практикой. Я анкету заполнял, писал автобиографию. Мой отец погиб на государственной службе.
– Слушай меня внимательно, Бобров, поедешь во Францию, – решительно заявил Прокофьев. – С грузом. Как там у него с личным делом?
Профессор посмотрел на кадровика. Тот, казалось, был немного обескуражен, но только немного и быстро пришёл в себя, когда понял, куда клонит Прокофьев.
– В норме, Александр Иванович. Только вот, холост наш Бобров. Как бы комитет не отклонил кандидатуру. Не любят они холостяков отправлять за границу. Не доверяют им.
– С комитетом я договорюсь, дам личную гарантию. Я этого парня хорошо знаю. Значит так, срочно оформляйте ему загранпаспорт. В общем, готовьте его, всё как положено, инструктаж, техника безопасности. Я до конца дня буду у себя. Если, что не так, звоните. Малышевский груз очень важен, эта операция находится под контролем ЦК. Введите его в курс дела, ознакомьте с документами. Позвоните самому Малышеву, скажите, что нашли замену, пусть и он сам приедет и проинструктирует Боброва. Объяснит, так сказать, нюансы. Давайте, работайте, работайте!
Кадровик всё это время согласно махал головой. Прокофьев, наконец-то обратился и к самому Боброву.
– Вот что, Бобров, придётся отложить отпуск. Ты комсомолец? Ну, значит и Родина тебя не забудет. Отпуск придётся отложить, потом отгуляешь. Будь здоров, Всеволод Константинович. Николай Петрович тебе всё объяснит.
Только Прокофьев вышел, как кадровик развёл руками и замотал головой.
– Вот, что значит родиться в рубашке. Ну и везёт же тебе, парень. Быстро в отдел виз, или нет, беги на первый этаж к фотографам. Я сейчас туда позвоню. Надо же, люди годами ждут, а тут – только с парты и сразу – Франция! Прокофьева – то, откуда знаешь? Родственники, что ли?