Прощай, Алиса!

Ловыгина Маша

Фраза получилась обтекаемая, но Андрей понял ее правильно. Да и руководство Тимашаевска в лице Гантемирова представлялось ему именно таким: с резиновой улыбкой на бледных узких губах и пронзительным взглядом, полным расчета и ледяного холода.

— Думаю, вечер в дружеском кругу, скажем, с бокалом хорошего коньяка, — это именно то, что необходимо после рабочего дня, — негромко произнес Гантемиров. — Когда вы уезжаете?

Андрей посмотрел на часы и сдвинул брови, изображая раздумье.

— Определенно завтра. Мне еще нужно заехать в Балашевскую, там животноводческая ферма, и мне

хотелось бы… — он кашлянул. — Это рабочие моменты, не обращайте внимания.

Гантемиров поднял руки:

— Понимаю. Так как? Отужинаете с нами? Познакомитесь с хорошими людьми. Мало ли, пригодимся?

— Даже не знаю, — с сомнением в голосе протянул Андрей, — меня ведь это ни к чему не обязывает?

— Что вы, что вы! Воспринимайте все как дружеские посиделки, не более того.

— Ну хорошо, договорились. Скажите, куда подъехать.

— А я сам вас заберу.

— Нет, — голос Андрея прозвучал чуть резче, чем было необходимо. — Все же я предпочту свою машину.

— Конечно, — кивнул Гантемиров, — ваше право. Тогда, если вы не заняты, можем отправиться прямо сейчас. Мы как раз планировали немного развеяться после трудовых будней у Вити Бражникова. У него прекрасный дом и чудесная семья. И, знаете, руководитель он тоже замечательный. Вы, кстати, не были на его предприятиях?

— Нет, пока не довелось, — совершенно искренне соврал Андрей, тем самым добавив своей легенде нужный градус.

Ноздри Гантемирова затрепетали, на губах появилась едва заметная улыбка.

«Раскусил», — удовлетворенно подумал Андрей, а вслух сказал:

— Дайте мне пять минут, я только захвачу документы и ключи от машины.

— Давайте, жду, Дмитрий Валентинович, — потер ладони Гантемиров.

«К вам едет ревизор, — усмехнулся про себя Андрей и, не спеша, направился к себе. Завернув к лестнице, остановился и прислушался.

— Да, согласился. Скоро будем. Не знаю! Вроде он…

6 Алиса

Алиса поскреблась в дверь материнской комнаты, из-за которой едва слышно звучали музыка и голоса.

— Мам, можно?

Внизу тоже играла музыка, раздавались шаги и мужской смех. Компания отца оккупировала гостиную, а значит, гости планировали быть в их доме до самого утра. С улицы уже тянуло дымком. Алиса знала, что Гоча еще с утра разделал баранье мясо на куски и порубил лук, чтобы потом залить все это минералкой. Охапки зелени, горка лимонов, свежие томаты и «синенькие» ждали своего часа. У нее еще теплилась надежда, что после обильного ужина отец уедет, но увидев в окно, как из багажника приехавшей машины достают коробки со спиртным, она лишь тяжело вздохнула.

Толкнув дверь, Алиса заглянула в комнату и повторила:

— Мам?

Работал большой телевизор. С экрана тягуче-томно доносилось любовное признание, от которого у Алисы скривились губы. Она терпеть не могла подобные сериалы, но мать, которая сейчас лежала на огромной кровати, не могла без них жить. Рядом с ней на столике стояли бутылка с красным вином и бокал со следами помады.

Ее матери еще не было тридцати восьми, и она все

еще была красива. Но глядя на нее, Алиса понимала, что та сдала свои позиции без боя более молодым соперницам. Не потому, что не могла бороться, а потому что не хотела. По сути, она была одной из многих, таких же любовниц отца, но она жила в его доме на правах хозяйки и гордилась своим статусом. Да, отец частенько напивался, но он и в трезвом виде мог наорать или ударить ее, однако мать терпеливо сносила его характер и не видела причин что-то менять. Зачем, если можно хорошо есть, сладко пить и ни о чем не думать? По крайней мере, сейчас, пока все это ей доступно. И если не мешать мужу, не перечить ему и не возмущаться, то и особых проблем не возникнет. Алиса прекрасно знала эту философию матери и наблюдала ее изо дня в день.

— Мам, мне спросить нужно, — Алиса вошла и прикрыла за собой дверь, поморщившись от спертого, наполненного запахами вина и духов воздуха. — Ты меня слышишь?

Мать повернула голову и посмотрела на нее невидящим взглядом.

— Что? — спросила она заплетающимся языком.

— Такое дело, — Алиса села на край кровати и сложила руки на коленях. — Он сказал, что…

— Слушай, принеси мне еще бутылку, а? — мать махнула рукой в сторону двери и вновь уставилась в экран. На нем, судя по ее расширенным зрачкам, происходило что-то невероятно интересное и захватывающее.

— Он сегодня сказал, что… — Алиса смотрела на разгорающиеся по телевизору страсти и чувствовала, как ею овладевает злость вперемешку с отчаянием. — В общем, Карапетян приходил, отец Миши. Я с ним в одном классе училась. Ну, Карапетян, который… — она зажмурилась и перевела дыхание, — Огромный такой, волосатый… А Миша, он… такой же… в общем…

Алиса не понимала, зачем говорит об этом матери. Та ведь прекрасно знала друзей отца. В городе их все знали.

— Я просто думаю, как мне сказать ему, что я не хочу… что у меня совсем другие планы. Что это моя жизнь и вообще…

Мать потянулась к бутылке, чтобы вылить остатки в бокал, но та выскользнула из ее пальцев и упала, испачкав покрывало.

— Вот черт, — прошипела она и обернулась к Алисе. — Принеси еще.

— Мам, тебе, наверное, хватит, — покачала головой Алиса.

— Я сама решу, что и когда мне хватит!

— Тогда сама и иди! — разозлилась Алиса и вскочила. Когда она была уже у двери, рядом с ней грохнулась пустая бутылка. Она не разбилась, ударившись о ковер, но Алисе показалось, что ее осколки разлетелись в разные стороны, попутно исполосовав ее лицо и тело.

— Иди и принеси! — хрипло повторила ей в спину мать.

Алиса молча вышла и захлопнула за собой дверь. Пахло табаком. Во дворе лаяли сторожевые собаки. У ворот несколько раз просигналили.

«Еще кого-то черти принесли», — подумала она и подошла к лестничным перилам.

— А вот и мы! — раздался голос Гантемирова.

Он появлялся в доме, пожалуй, даже чаще других. Был вежлив и предупредителен, но однажды Алиса видела, как он пьяный целился из пистолета в одну из их собак, пытаясь выиграть спор. Он его проиграл, пуля застряла в стене сарая, и тогда он швырнул на стол пачку денег, все еще порываясь сделать второй выстрел.