Пророк

Перетти Фрэнк

Потом они поговорили об Энни, которая была немногим моложе Шэннон к моменту своей смерти, - о юной девушке с блестящим будущим, обладавшей умом и волей для того, чтобы осуществить все свои мечты. Понять и оценить ее жизнь было легко. Но вот попытаться найти какой-то смысл в ее смерти и обстоятельствах, ее вызвавших, не представлялось возможным.

Потом Шэннон внезапно сказала:

– Пожалуйста, не вините меня. Дин страшно удивилась:

– Шэннон, за что я должна винить тебя?

Шэннон перевела взгляд вдаль, собираясь с мыслями и стараясь справиться с чувствами. Она заранее решила, что сегодня они

должны служить ей, а не властвовать над ней.

– Насколько я понимаю, если бы я заговорила тогда, если бы что-нибудь рассказала, если бы в клинике провели расследование, Энни была бы жива сегодня. С самого дня смерти Хиллари я постоянно боялась, что такое может случиться еще с кем-нибудь, и когда вы позвонили... в общем, я поняла, что это случилось. И теперь мне придется жить с этим.

Девушка снова перевела взгляд на Дин; губы ее дрожали от волнения, глаза блестели от слез.

– Миссис Брювер, на меня оказывали страшное давление, вынуждая молчать. Поймите это, пожалуйста. И будучи человеком далеко не идеальным, не имея твердых убеждений к этому моменту своей жизни... я выбрала легкий путь - или путь, казавшийся мне легким. Так было с апреля, когда умерла Хиллари. Но я больше не могу так. Так просто больше не может продолжаться. Я очень много думала и пришла к заключению, что мне остается выбрать одно из двух. Я могу хранить молчание и умереть душой - просто прекратить свое существование как живой, чувствующий человек. Или я могу заговорить и, вероятно, погубить свое будущее, связанное с образованием.

Но... поскольку и в первом, и во втором случае мне грозит своего рода смерть, я решила предпочесть смерть второго рода.
– Шэннон улыбнулась, осознав парадоксальность своих слов.

Потом она снова перевела взгляд вдаль. Просто ей было легче думать, говорить и сдерживать чувства, глядя на траву и желтеющие листья.

– Извините, что я избегаю смотреть вам в глаза. Мне сейчас очень стыдно.

Дин ласково дотронулась до руки девушки.

– Золотко, не надо стыдиться ни передо мной, ни перед Энни. Я простила тебя и знаю, Энни простила бы тоже. И Бог простит, если ты попросишь Его.

Шэннон закрыла глаза и глубоко вздохнула; подбородок ее задрожал, и вздох получился прерывистым.

Несколько мгновений она отчаянно пыталась справиться с волнением, часто поднимая руки к лицу, чтобы закрыть его ладонями или вытереть слезы.

– Спасибо вам. Мне нужно как-то выбраться из этой западни, и я очень благодарна вам за понимание.

Потом трясущимися руками Шэннон порылась в сумочке и достала оттуда блокнот.

– Нам действительно нужно во всем разобраться, пока у меня еще есть силы.
– Она раскрыла блокнот на колене и перелистала страницы до первой из многих, густо испещренных записями.
– Вы будете записывать мои показания?

Дин покачала головой.

– Золотко, это не интервью. Мы просто разговариваем, вот и все. Если ты когда-нибудь пожелаешь поговорить с Лесли и Джоном перед камерой или магнитофоном, то это только твое дело. А сейчас у нас с тобой просто беседа с глазу на глаз.

Шэннон кивнула.

– Ладно, будем считать это репетицией.
– Потом, начав с первой страницы, она принялась читать, усилием воли заставляя себя преодолевать тяжелый, труднопроходимый путь мучительных воспоминаний. Дин оставалось только

пододвинуться к девушке поближе и ободрчюще касаться ее руки, когда она нуждалась в поддержке, - а в поддержке она нуждалась практически постоянно.

– Мы с Хиллари Слэйтер были лучшими подругами с самого детства. Мы вместе ходили в начальную школу Боуэрс и вместе пошли в четвертый класс школы Адама Брайанта. Наверное, так получилось потому, что наши отцы оба занимались политикой, а эта школа была особой, для детей высокопоставленных, влиятельных лиц. Да, мы были привилегированными детьми и получали все самое лучшее.

Таким образом, мы с Хиллари росли вместе, часто бывали в гостях друг у друга, и я всегда знала, что папа Хиллари - человек чрезвычайно занятой и целеустремленный. Все, что не сулило ему успеха, власти или влияния в политических кругах, его просто не интересовало. В том числе и собственные дети. Он был очень требователен к ним и хотел, чтобы они играли вместе с ним в политические игры. Я помню, как все члены семьи, нацепив на лица улыбки, позировали перед камерами и на людях во время последней избирательной кампании - эдакое идеальное семейство, счастливая жена и чудесные дети.

Но все это лишь игра на публику. Хирам Слэйтер может быть жестоким, и я несколько раз видела, как он хлестал Хиллари по щекам, чтобы поставить ее на место, вынудить играть нужную роль в его спектакле. Она была дочерью губернатора и должна была исполнять эту роль и выглядеть хорошо, чтобы он выглядел хорошо, и по большей части Хиллари делала это - она поддерживала образ.

Пока не забеременела. Я знаю, от кого, но это несущественно. Этот парень сейчас учится в университете и, вероятно, встречается с другими девушками, а мне остается лишь надеяться, что он усвоил печальный урок - но кто знает?

Но я помню, Хиллари страшно испугалась, она все время твердила, что отец просто убьет ее, и хотела все сохранить втайне, хотела просто избавиться от ребенка и забыть обо всем. Зная губернатора, зная, насколько он дорожил общественным мнением и насколько на виду была их семья, я не винила Хиллари.

Помню, 16 апреля, во вторник, меня вызвали в кабинет миссис Эймс - нашего школьного воспитателя. Там находилась Хиллари, и между нами тремя состоялся разговор при закрытых дверях; именно тогда я и узнала о беременности Хиллари. Она прошла тест на беременность у школьной медсестры миссис Хант, и тест дал положительные результаты. А теперь миссис Эймс направила Хиллари на аборт, и Хиллари выбрала меня в качестве сопровождающего лица, чтобы я отвезла ее в клинику, а потом домой. У нас с Хиллари были очень доверительные отношения. Мы поверяли друг другу много тайн и теперь разделили еще одну.

Миссис Эймс остановила свой выбор на Женском медицинском центре, поскольку он располагался на южной окраине города и туда обращались в основном малосостоятельные девушки. Она сочла это наилучшим местом, поскольку Хиллари там никто не узнает и мы сможем приехать в клинику и уехать оттуда, не привлекая к себе внимания. Там даже разрешается регистрироваться под вымышленным именем при условии, что оно сохраняется за тобой на все время. Мы выбрали имя Сузан Квинто. И вот в пятницу мы пришли в школу, как обычно, но во время большой перемены отпросились с уроков -миссис Хант написала нам нужные справки - и поехали в клинику.