Пророк
Шрифт:
Брюверы только что закончили обедать. Дин и дети в восемь рук перемыли и убрали на место всю посуду, и теперь в доме стало относительно тихо и спокойно. Дин села в кресло Макса, рядом со стоящим на тумбочке телефоном. Лесли уже дала ей номер Шэннон вместе с номером своего абонемента на пользование междугородным телефоном, и Дин нацарапала их в самом верху страницы со своими заметками.
– Я так и не знаю, что говорить, - сказала она, недоуменно покачав головой.
– Не волнуйся, детка, - сказал Макс.
– Ты мама Энни. Просто помни это, и слова сами придут.
– Я знаю, что Джон, Карл и миссис Баррет все молятся
– О Иисус, - произнесла Дин, подняв глаза к небу.
– Я тоже молюсь. Помоги мне сделать все правильно.
Она взяла трубку и начала набирать номер. Автоответчик попросил Дин назвать номер абонемента, и она прочитала его, заглядывая в записи.
Короткая пауза.
– Длинные гудки, - доложила Дин. Щелчок.
– Алло?
"0'кей, - сказала себе Дин.
– Теперь все зависит от тебя".
– Здравствуйте, это Шэннон?
– Нет, это ее соседка комнате.
– О... а Шэннон может подойти к телефону?
– Подождите минутку.
– И девушка сказала в сторону: -Шэннон, это тебя.
– Алло?
– послышался в трубке другой голос.
– Алло... Шэннон?
– Да, я.
– Шэннон, меня зовут Дин Брювер. Я мать четверых детей... Вернее, у меня было четверо детей, сейчас осталось только трое...
– Дин поколебалась - словно новичок парашютист у открытой двери самолета перед первым прыжком.
– Шэннон... я понимаю, вы меня не знаете, но...
– Больше ей ничего не оставалось сказать, кроме Правды. Дин возвела глаза к Небу и заговорила: - Шэннон, у меня было четверо детей, но моя старшая дочь Энни, семнадцати лет, умерла после аборта, который ей сделали в Женском медицинском центре, - в той клинике на Кингсли -авеню. И я...
– У Дин тряслись руки, и голос начал дрожать.
– В общем, Энни умерла в мае. Двадцать шестого мая. И я не собираюсь...Алло, вы слушаете меня?
Молчание. Дин посмотрела на Макса и Лесли встревоженным взглядом.
– Шэннон?
Голос Шэннон прозвучал еле слышно:
– Где она умерла?
– В больнице.
Казалось, Дин попала в самую точку. Некоторое время Шэннон молчала, тяжело дыша в трубку. А потом проговорила:
– О Господи...
– Шэннон? Милая, вы еще слушаете меня?
– Извините, повторите, пожалуйста, ваше имя.
Дин Брювер. Моего мужа зовут Макс, а нашу дочь звали Энни.
– Миссис Брювер... что они сделали с ней?
– Ну...
– Она умерла от кровотечения?
– Нет. Они... полагаю, они слишком спешили. Они оставили в матке части зародыша и прорвали стенку матки. У Энни началось общее заражение крови, и она умерла.
Шэннон говорила сдавленным, прерывистым голосом. Вероятно, она плакала.
– Откуда вы узнали мой номер телефона?
Дин на миг замялась, но потом вспомнила слова Джона:
"Просто скажи ей Правду" и решила так и поступить.
– Шэннон, мы с мужем пытаемся выяснить, что произошло с Энни и кто виноват в случившемся, и два хороших человека с телевидения, с Шестого канала, помогают нам. Мы только вчера вечером достали подлинное заключение о вскрытии тела Энни, и это первое серьезное доказательство, которое мы получили. Сотрудники клиники отказываются разговаривать снами - они скрывают истинные факты.
– Шестой канал?
– Да, именно. Они знают, что в клинике творится что-то неладное, и помогают
– Мне звонила некая Лесли Олбрайт несколько дней назад.
Дин заметила встревоженное выражение на лице Лесли, засомневавшейся в необходимости говорить правду и только правду, но она собиралась победить или умереть.
– Да. Лесли сейчас находится здесь - сидит рядом.
– Но... она говорила, что хочет сделать сюжет обо мне как о первой стипендиатке фонда Хиллари Слэйтер. На это Дин не нашлась что ответить.
– Может, вы хотите поговорить с ней? Шэннон заколебалась.
– Может, вы спросите ее лично, и она все объяснит вам?
– Хорошо.
Дин передала трубку Лесли.
– Здравствуйте. Это вы звонили мне?
– Да. Кажется, во вторник вечером. Мы говорили о том, что вы являетесь первым стипендиатом фонда Хиллари Слэйтер, и... в общем, я...
– Вы все еще хотите сделать сюжет?
Лесли встрепенулась.
– Э-э-э... Шэннон, я должна сказать вам... на самом деле в первую очередь я звонила не по этому делу, я просто...
– Я готова поговорить с вами. И я хочу поговорить и с другой женщиной тоже.
– С миссис Брювер?
– Да. Мне нужно время подумать, и я знаю, что должна поговорить с кем-то. Я не могу жить с этим...
– Голос ее прервался от волнения.
– Извините меня.
– Шэннон...
– Лесли слышала, что девушка плачет, поэтому говорила очень мягко.
– Я снова передам трубку миссис Брювер, хорошо? Она понимает ваши чувства лучше, чем кто-либо другой.
Лесли передала трубку Дин и прошептала:
– Она плачет.
У Дин было такое ощущение, будто она разговаривает с дочерью.
– Шэннон, я здесь.
– Дин услышала плач девушки и сама залилась слезами. Не стесняйся, золотко, поплачь. Я обнимаю тебя, слышишь? Я крепко обнимаю тебя.
Они встретились и обнялись по-настоящему в центре университетского городка - под раскидистым дубом в очаровательном сквере с подстриженными лужайками, извилистыми дорожками, столетними деревьями и кирпичными оградами, разбитом на чуть холмистой местности. Со всех сторон сквер окружали кирпичные здания, построенные в девятнадцатом веке. Неподалеку плескался фонтан, где резвились бронзовые дельфины, выпуская вверх тонкие струйки воды, а там и сям на ровно подстриженной траве стояли скульптуры - бронзовые, мраморные и гранитные, словно огромные игрушки. Была суббота, теплый и ясный октябрьский день.
– Это мой муж Макс.
Макс протянул свою ручищу, и Шэннон сердечно пожала ее.
– Я поброжу тут немного, поглазею по сторонам, - сказал он, - а вы пока поговорите. Когда мы встретимся?
Они посмотрели на часы и договорились встретиться через час. Макс удалился - просто погулять по городку, посмотреть, чем таким интересным тут можно заняться.
Шэннон и Дин нашли скамейку в милом укромном уголке в зарослях кустарника, населенного крохотными щебечущими пташками. Они немного рассказали друг другу о себе и о своей, такой разной, жизни: Дин, выросшая в захолустном городишке, в семье убежденных баптистов, никогда не жила зажиточно и не стремилась сделать карьеру, но была счастлива судьбой жены сварщика и матери четверых детей; Шэннон, выросшая в состоятельной семье социально-активных пресвитерианцев и дружившая с детьми высокопоставленных лиц, в настоящее время усердно изучала юриспруденцию и экономику.