Пророчество
Шрифт:
— Нужно сохранять спокойствие, Леон. Главное — самим себя не выдать. Но об этом мы поговорим позже. Заходи ко мне в комнату, когда освободишься. — И я в очередной раз хлопнул его по плечу. — А сейчас ступай с Богом.
Я смотрел ему вослед, как он брел к югу, в сторону реки, сгорбив под дождем плечи. Когда же я повернулся и начал подниматься на холм, мне померещилось какое-то движение — словно кто-то метнулся и укрылся в тени позади церкви Святой Екатерины. Сердце ухнуло в желудок, рука потянулась к вырезанной из кости рукояти кинжала, который я всегда ношу у пояса; это единственная вещь, прихваченная мною в ночь бегства из неаполитанского монастыря Сан Доменико Маджоре.
Крид-лейн уводила на запад от собора Святого Павла, пробиваться к «Митре» пришлось через плотную толпу, тут толкались и осыпали друг друга оскорблениями торговцы, пытавшиеся кое-как укрыться сами и укрыть от дождя свой товар. Как раз в тот момент, когда я открывал дверь таверны, чьи-то пальцы сомкнулись на моем плече. Мои пальцы сжались на рукояти кинжала, я рывком обернулся: ухмыляющееся лицо Арчибальда Дугласа уставилось на меня, в нос ударило его дыхание, уже основательно пропитанное спиртом, хотя глаза оставались ясными и озорными.
— Бруно! Гадал, ты ли это! По берету опознал тебя в толпе. Какое дело завело тебя в эту часть города?
Я взирал на него, прищурившись, насторожившись. Разве Дуглас когда-либо видел меня в берете? И даже если видел, что особенного в этом берете из черной кожи, каждый второй такой носит. Неужели меня преследовал Дуглас?
— Книги! — выпалил я, кое-как оправившись. — Решил оглядеть лотки книготорговцев у собора.
— Не думаю, чтобы нужные тебе книги выставляли на лотках, — усмехнулся он и, по-свойски подмигнув, подтолкнул меня внутрь. — Пошли, закажу тебе чего-нибудь выпить.
Смущало меня и внезапное появление Дугласа, и еще более внезапное дружелюбие, однако он застиг меня на пороге трактира, и я не мог отвертеться от его предложения, не навлекши на себя еще больших подозрений. Мне оставалось лишь пожать плечами и позволить ему проводить меня внутрь, где мало что можно было разглядеть в клубах дыма и пара, где запах сырой шерсти успешно соперничал с ароматами мяса, пирогов и пива.
Дуглас ловко проложил себе дорогу сквозь гущу промокших, пытающихся укрыться от дождя клиентов. Все громкими голосами требовали еще пива, служанка металась в толпе, расплескивая пену и напиток из четырех кружек, которые она ухитрялась тащить одновременно, и чертыхаясь громче завсегдатаев.
— Смотри, чтобы карманы тут не обчистили, — предупредил меня Дуглас, оглянувшись через плечо, затем приостановился, внимательнее поглядел в дальний угол зала, скорчил гримасу и чертыхнулся.
Добравшись до углового столика, он жестом приказал сидевшим там людям подвинуться, освободить нам место. Ворча, они подчинились. Дуглас человек непростой — нельзя сказать, чтобы он мне нравился, но и ссориться с ним не хотелось бы, а поскольку он близок с собирающимися в Солсбери-корте заговорщиками, глупо было бы упустить такой шанс присмотреться к нему поближе. И все же меня преследовало чувство, будто онрешил присмотреться ко мне, а не я к нему.
Мы уселись, перед нами поставили напитки, и Дуглас, подавшись вперед, сделал мне знак наклониться поближе:
— Ни за что не угадаешь, кого я только что видел в том конце зала. — Не дожидаясь моих
— Вот как? Фаулера? — Я сосредоточился на стоявшей передо мной кружке.
Бедняга Фаулер! Видел ли он, как я вошел в таверну вместе с Дугласом, после того как заставил его прождать более часа? Остается лишь надеяться на его понимание: в нашем деле приходится порой внезапно менять планы.
— Вот именно. Что ты о нем скажешь?
Вопрос Дугласа требовал какого-то ответа. Я поднял глаза: шотландец наклонился, чуть ли не ложась грудью на стол, глаза его пристально за мной следили.
Пожав плечами, я ответил:
— Да я едва его знаю. Тихий, весь в себе.
— Ага! — Дуглас кивнул, шумно отхлебнул пива. — Вот уж это точно, весь в себе. — Измазанными в чернилах пальцами он постучал по столу. — Милорд Говард подозревает, что кто-то перехватывает его переписку с королевой Марией.
— С чего он взял? — Я тоже был вынужден податься вперед: не так-то легко вести разговор в шумной пивной, если один из собеседников грешит шотландским акцентом, а другой — итальянским.
— Говорит, пропали вещи. Испарились. Вот он и заподозрил, что кто-то запускает руки в посылки из Шеффилдского замка.
— Какие вещи?
Дуглас отрицательно покачал головой:
— Вложенные в послания от королевы Марии Говарду. Подробнее он не говорит. Он, понятное дело, ищет виновного в Солсбери-корте. — Дуглас с деланой небрежностью уронил этот намек, косясь в сторону соседнего столика, а у меня все мышцы судорогой свело.
— У Говарда нет причин подозревать кого-то в посольстве, — возразил я, стараясь, чтоб голос не дрогнул.
Горький опыт научил: в чем бы тебя ни обвиняли, прав ты или виноват, как только начинаешь спорить, сразу же выглядишь оправдывающимся и в чем-то замешанным. Потому-то я и бежал из монастыря, предпочел не встречаться лицом к лицу с отцом-инквизитором.
Дуглас вдруг громко, широко разевая рот, захохотал:
— Да полно же, Бруно, дурачком-то не прикидывайся! Ты бросил вызов Святому престолу, господи боже, ты — монах-расстрига! И с точки зрения Говарда… — Тут он все-таки приглушил звук. — С точки зрения Говарда, ты — противник католической веры, а никак не союзник. Я же не говорю, будто разделяю это мнение, но знать мнение Говарда тебе следует. Он в ярости, оттого что Кастельно допустил тебя на тайные собрания в посольстве.
— Жаль его разочаровывать, но в данный момент я в первую очередь служу тому, кто обеспечивает меня кровом и пищей.
— За это и выпьем! — подхватил Дуглас, приникая губами к кружке.
— О письмах Марии мне известно лишь то, что я слышал за столом вместе со всеми. — Я постарался как можно честнее заглянуть в глаза собеседнику. — Вы сами-то католической веры?
Усмешка слегка искривила его губы.
— Должно быть, да. Судьбу свою я связал с католиками, но предпочитаю считать себя прагматиком. Я разбираюсь в приметах, мой друг, и мне астролог или какое-нибудь там древнее пророчество не требуется, чтобы понять: звезда Елизаветы вот-вот закатится. — Он быстро глянул по сторонам, проверяя, не заинтересовался ли кто нашей беседой. — Я умею услужить молодым людям в начале их карьеры, а когда они добираются до верхних ступеней, могу и получить с них должок. Насчет моей веры Генри Говард иллюзий не питает, но знает, что рисковать по-глупому я не стану. Королева Мария поручилась за меня, и для Говарда этого достаточно. А вот с Фаулером не все так ясно. У него много друзей при дворе. Кастельно считает, будто Фаулер трудится в нашу пользу, но у меня имеются сомнения.