Пророчество
Шрифт:
— А вы-то куда подевались? — резко спросил он.
Я как ни в чем не бывало указал подбородком на ближайшее окружение королевы.
— Сама королева? — переспросила Мари.
Вроде бы мне удалось произвести на нее впечатление.
На причале кокетка слегка вздрогнула, плотнее завернулась в плащ. Над рекой поднялся ветер, в его дыхании чувствовалось предвестие ранних заморозков. Фонари на лодке покачивались в такт движению весел. Мне представилось, как убийца Эбигейл торопливо греб прочь по течению, оставив безжизненное тело привязанным в канале у кухонного
— Вообрази, Мишель! — Мари подтолкнула мужа и указала ему на меня. — Королева Англии желает освоить изобретенную Бруно систему памяти. А ведь я первой набивалась ему в ученицы. До чего вы сделались модным, Бруно!
Курсель холодно глянул на меня:
— Разве королева знала, что вы явитесь на концерт? С какой стати ее люди ждали вас там?
— Ей рассказал обо мне сэр Филип Сидни, — сымпровизировал я, стараясь держаться как можно спокойнее и независимее. — Он знаком с моей работой и, видимо, упомянул обо мне в разговоре с ее величеством.
Секретарь посольства продолжал взирать на меня все с той же скептической усмешкой. Понятное дело, если чересчур настаивать на моей версии, его сомнения лишь усугубятся. Лично мне плевать, что там Курсель думает про себя, однако нельзя допустить, чтобы он вливал свои подозрения в уши Кастельно, тем паче сейчас, когда Уолсингему столь важно, чтобы я сохранил за собой место в Солсбери-корте.
— Не показалось ли вам, будто нынче вечером что-то произошло? — Этот вопрос Курсель адресует не только мне, но и всей компании. — Столько стражи. Советники королевы мельтешат взад-вперед. Граф Лестер все время шептался с ними. Странно все это выглядело: как будто что-то случилось, но перед гостями делают вид, словно все в порядке.
Кастельно всполошился:
— Нет, я ничего такого не заметил.
— И я тоже, — поспешил подтвердить я.
— Вас же там не было, — впился в меня взглядом Курсель.
— Жаль, что вы пропустили концерт, — задумчиво добавил Кастельно. Похоже, и он не слишком поверил моей истории. — Равного я давно уже не слыхал. Что ж вас так задержали — много вопросов?
— Видимо, королеву не на шутку заинтересовало мое искусство памяти, но, к сожалению, до ее советников дошли и неблагожелательные отзывы насчет моих методов.
— Считают их черной магией? — приподнял бровь Курсель. — Кто ж в Европе не знаком с этими слухами.
— Да, в этом роде. — Я попытался смутить его широчайшей улыбкой, но вряд ли он разглядел мои зубы в темноте. — Главное же — им требовалось убедиться, что я не представляю опасности ни для особы королевы, ни для репутации ее двора.
— Замечательный шанс, — задумчиво отозвался Кастельно. — Похоже, англичанам вы нравитесь. Должно быть, из-за вашей славы еретика, восставшего против Рима.
Взгляд его сместился, углубился в себя, и я попытался угадать, терзают ли Кастельно сомнения насчет моего рассказа или же он прикидывает, как ему использовать осенившую меня королевскую милость в собственных целях.
— Вероятно, милорд. — Я начал опасаться, не запутался ли я в собственной паутине вранья.
—
— Мне казалось, английская королева не очень-то тебе нравится, — кротко заметил Кастельно.
— А мне казалось, вам не так уж нравится Бруно! — не столь кротко заметил Курсель.
Взгляд его я отразил равнодушным взглядом, но слова его принял к сведению. Мари де Кастельно я совершенно не знал, не понимал, чего она хочет от меня, с какой стати заинтересовалась моей системой. Известно одно: она фанатично предана католическому заговору Марии Стюарт и герцога Гиза. Достаточная причина, чтобы держаться настороже. У меня еще оставалась надежда, что посол запретит уроки хотя бы из соображений приличия. Но Кастельно, поразмыслив, улыбнулся нам обоим, словно благосклонный патриарх:
— Если тебе это интересно, дорогая, Бруно конечно же не откажет в любезности. Видит небо, всем нам не повредило бы укрепить память.
Тем дело и решилось. Мари еще разок сжала мне руку и откинулась, удовлетворенная, на подушки. На губах ее в свете покачивавшегося над головой фонаря мерцала блаженная улыбка. Весла продолжали свой ритмичный труд, рассекая черную воду. Из-под завесы шелковых волос Курсель лисьим взглядом следил за мной, подкарауливал первое же неверное движение. А я… я смотрел, как вода серебряной стружкой сыплется с весел, и вспоминал вновь и вновь застывшее лицо Эбигейл Морли, в чьей смерти, по крайней мере отчасти, был виноват и я.
Глава 9
Солсбери-корт, Лондон, 1 октября, лето Господне 1583
Словно дождавшись знака, октябрь с первого же дня задул пронизывающими восточными ветрами. Васильковое небо над столицей подернулось сизыми, гневными тучами; мертвые листья скреблись в окно, осыпали дорожки. В маленькой гостиной, где Мари назначила мне встречу для проведения первого урока, растопили камин. Отказаться я не мог, хотя и не терпелось отправиться в Мортлейк на поиски Неда Келли.
Ночью я спал плохо: изувеченное тело Эбигейл плавало в воде, плавало в моих снах и в моих мыслях наяву, совесть терзало сознание, что я мог ее уберечь, да не сделал всего, что было в моих силах. Пойди я сразу к Уолсингему, вместо того чтобы доказывать свою сыщицкую доблесть, кто знает, может, девушка осталась бы жива. Задаваться подобными вопросами бессмысленно, однако изгнать их не удавалось, и до утра они точили мой мозг, острые, настойчивые, будто бесы, что протыкают вилами грешников и отправляют их в адский огонь.