Пророчество Двух Лун
Шрифт:
— Она отдалась тебе за то, чтобы ты убил меня? — Элизахар не верил собственным ушам.
Эмилий кивнул и добавил:
— Ты не стоишь этого…
— Танет? Не Адальберга?
Эмилий не ответил. Элизахар погнал его дальше.
— Госпожа Фейнне, садитесь в седло, — обратился он к жене.
Она повернулась на голос, улыбнулась. В ее руках была стрела, выдернутая из земли.
— Я не могу теперь помочь вам, потому что держу…
— Да, — сказала она. — Он прятался в трясине. Наверное, там есть безопасный островок.
—
— Там мошкара, — хрипло сказал Эмилий и рассмеялся.
Услышав его голос, Фейнне вздрогнула.
— Не бойтесь, он связан, — сказал Элизахар.
Они двинулись дальше гораздо медленнее. Пленник неловко перебирал ногами: Элизахар держал его так, чтобы как можно больше затруднить ему передвижение.
Деревня приближалась к путникам постепенно, как бы высылая вперед своих глашатаев. Сперва Элизахар увидел чей-то огород с кривым забором. Сорняков там было предостаточно, да и то, что созревало, наверняка проредили воришки. Впрочем, сам огород явно занимал не то место, которое ему было положено, попросту говоря, был разбит контрабандой.
Элизахар проехал мимо, не особенно интересуясь плодами чьих-то не вполне законных трудов. Если в деревне дела обстоят по-настоящему плохо, на подобную мелочь вполне можно закрыть глаза.
Затем он увидел кладбище: череда пологих холмиков, маленькие пузыри на лице земли. Дорога вела как раз мимо. Здесь она загибалась и начинала последний, самый крутой подъем.
Деревня, расположенная на вершине холма, была нищей. Если бы наемники захотели здесь поживиться, они ушли бы ни с чем. Элизахар не снизошел до посещения полей и виноградников, ему довольно было увидеть покосившиеся дома с гнилыми соломенными крышами.
Он медленно проехал по единственной улице, спугнув двух ворон и одну женщину с темным лицом, свернул на пустырь и там увидел виселицу. На перекладине болталась веревка, внизу валялись какие-то тряпки.
Элизахар остановился. Он стоял и смотрел, а Эмилий, со скрученными за спиной локтями, корчился и тосковал, не понимая смысла происходящего.
Неожиданно пустырь ожил: без единого слова, без всякого приказа к всаднику стали стекаться люди. Только мужчины и мальчики; женщины прятались в домах. То ли так было здесь традиционно заведено — чтобы к господину выходили одни мужчины, то ли прежний управляющий приучил женщин бояться себя.
«Удивительна вера крестьян в непрозрачную преграду, которую они возводят между миром и собой, — думал Элизахар, глядя, как угрюмые люди собираются на пустыре. — Я мог бы своротить любую из этих стен, просто толкнув ее ногой. И все же они верят, что я не поступлю с ними так… А ведь я проделывал такое десятки раз, и они, разумеется, знают об этом».
Элизахар точно уловил мгновение, когда движение прекратилось: больше никто
— Я — новый герцог Ларра. Где управляющий?
Из толпы вышел человек лет сорока, хмурый, с резкими чертами лица. Несмотря на жару, он был одет в одежду из плотного сукна: вероятно, считал необходимым выделяться из прочего сброда, облаченного по преимуществу в лохмотья.
С первого взгляда Элизахар понял, что перед ним — один из наемников его отца. И управляющий тоже узнал в новом герцоге собрата. Он моргнул и на краткий миг растерялся. На один только краткий миг, но Элизахару этого было довольно.
— Я старший законный сын Ларренса, — заговорил он, показывая кулак: на среднем пальце руки блеснул перстень. — Можешь не сомневаться в моем праве.
— Я не сомневаюсь, — ответил управляющий. — Ты и внешне на него похож. Мы могли с тобой встречаться прежде?
— Могли — я воевал под знаменами моего отца, — сказал Элизахар, сам дивясь тому, как великолепно это прозвучало.
Его собеседник чуть поморщился.
— Полагаю, прежде эта деревня, как и две другие, управлялись Роделиндом? — сказал Элизахар, помолчав, чтобы впечатление от его предыдущей фразы немного сгладилось.
— Именно так, — подтвердил управляющий.
— Мой отец отдал ее тебе на разграбление?
Управляющий рассмеялся:
— Вот именно!
Элизахар смотрел то на управляющего, то на крестьян, которые теперь принадлежали ему, новому герцогу Ларра, и пытался возненавидеть мародера. Но не мог. По-своему этот человек был совершенно прав.
— Я хочу, чтобы ты ушел, — сказал наконец Элизахар. — Можешь забрать с собой все, что у тебя есть. Возьми лучших лошадей, телеги. Возьми женщину, если ты нашел какую-нибудь себе по нраву. Я отдам ее тебе вместе с остальным имуществом. И уходи. Без обид.
— Без обид, — повторил управляющий. И хмыкнул: — Вот уж не предполагал, что у Ларренса есть законный сын да еще такой хозяйственный.
Засмеялся и Элизахар.
— Просто я, как и мой отец, умею делить награбленное. Ты достаточно здесь поживился — убирайся вон со своим добром. Теперь это мой приз.
Бывший наемник кивнул и, не оборачиваясь, зашагал прочь: у него, оказывается, накопилось немало дел.
Элизахар выпрямился в седле. Собравшиеся крестьяне смотрели на своего нового господина настороженно.
— Где женщины? — спросил Элизахар.
Они молчали.
Он указал левой рукой (правой он по-прежнему держал связанного Эмилия) на оборванного человека, стоявшего ближе всех.
— Отвечай ты.
Тот повертел головой, удостоверяясь, что господин обратился именно к нему. Его белокурые волосы были очень грязны, их пряди торчали во все стороны. Борода, темнее волос, напротив, выглядела довольно ухоженной. В этой бороде зашлепали губы:
— Я?
Элизахар молча ждал ответа.
Тогда он сказал: