Пропавшая

Роботэм Майкл

– Микки! Ты меня слышишь?

Мои ноги касаются дна. На ближайшей стене я едва различаю более глубокую тень – вход в следующую трубу.

Наверное, она в той трубе. Это единственное место, где можно спрятаться.

– Микаэла?

Раздалось невнятное гудение, будто отдаленные раскаты грома. Я почувствовал, как труба вибрирует у меня под ногами, потянулся за пистолетом, но не взял его.

– Микаэла?

Мои волосы взметнул ветер, и я услышал приближавшийся звук, подобный грохоту поезда, мчащегося

по тоннелю, или стуку сотен копыт по сходням. Я оглядывался по сторонам в поисках Микки, а звук усиливался. Он шел на меня, надвигался из темноты… волна.

Дверца снова открылась, и мир превращается в шум и хаос. Силы притяжения больше нет. Я лечу, переворачиваясь снова и снова, у меня в ушах ревет океан.

Полностью потеряв ориентацию в пространстве, я не знаю, где дно, где поверхность. Течение бросает меня из стороны в сторону, несет вперед или вниз по трубе или тоннелю. Я обломал ногти, пытаясь вцепиться в скользкие стены.

Вместе с потоком воды я обрушиваюсь в очередную вертикальную шахту. Пытаясь вдохнуть, глотаю вместе с воздухом тину, грязь и экскременты. Я в затопленной канализации, полной клубящихся газов и разлагающихся отходов. Тут мне и предстоит умереть.

У меня над головой мелькает свет. Железная решетка. Вытянув руку, я цепляюсь пальцами за металлические прутья. Течение пытается снести меня, вода заливает лицо, наполняя рот привкусом гнили.

Удерживая рот и нос над водой, я пытаюсь поднять крышку люка. Не поддается. Меня разворачивает параллельно течению.

Сквозь решетку мне видны огни. Движущиеся тени. Пешеходы. Транспорт. Я пытаюсь что-то крикнуть. Они меня не слышат. Кто-то сходит с тротуара и гасит в желобе окурок. Красные искры взвиваются у меня перед глазами.

– Помогите! Помогите!

Что-то ползет у меня по плечу. Крыса, цепляясь коготками за рубашку, вытягивает из воды свое промокшее тельце. Я чувствую запах мокрой шерсти, вижу острые зубы в квадрате света и содрогаюсь всем телом. Крысы повсюду: ползут, цепляясь за трещины в стенах.

Палец за пальцем слабеют и поддаются. Я больше не могу держаться. Течение слишком сильно. Думаю о Люке. У него были огромные легкие – настоящие мешки с кислородом. Он мог задерживать дыхание гораздо дольше, чем я, хотя это и не спасло его в ледяной воде.

Он был упрямым чертенком. Когда-то я, бывало, ловил и мучил его.

– Сдаешься? – спрашивал я.

У него на глазах выступали слезы.

– Никогда.

– Ты просто должен сдаться, и я тебя больше не трону.

– Нет.

Восхищенный, я предлагал ему перемирие, но он отказывался.

– Хорошо, хорошо, ты победил, – говорил я. Меня воротило от этой игры и от стыда за то, что я причинил ему боль.

Поддается последний палец. Я плыву на спине по течению, глубоко и судорожно дыша, потом падаю куда-то во тьму, барахтаюсь в водопаде и оказываюсь в трубе побольше.

Я не знаю, куда делся выкуп. Уплыл, как и мои ботинки. А что с Микки:

она тонет сейчас впереди меня или позади? Когда я вначале заглянул в трубу, мне послышался тихий плач. Может, это был ветер или крысы.

Значит, вот как все закончится. Я утону в грязной вонючей воде, то есть умру так же, как жил: в мутном бульоне воров, лжецов, убийц и жертв. Я крысолов, охотник в канализациях, гробокопатель; я делаю грязную работу. Бедность, невежество и неравенство порождают преступников, а я ловлю и упрятываю их подальше, чтобы приличное общество не боялось их и не страдало от их запаха.

Я ударяюсь плечом обо что-то твердое, и течение переворачивает меня. Задыхаясь, я болтаюсь из стороны в сторону, пытаясь хоть за что-то зацепиться, а меня тащит по какому-то каналу или желобу.

Ослепленный, оглушенный, я падаю в большой бассейн. Огромный водоворот кружит меня, затягивая ко дну. Мне нужен воздух. Но вода побеждает.

Теперь конец близок. Я внутри трубы, такой узкой, что кажется, я вот-вот застряну. Никаких воздушных карманов. У меня такое чувство, словно мою грудь обмотали проводом и теперь затягивают его, сжимая легкие.

Мне нужен воздух. Углекислый газ скапливается в крови. Он отравляет меня. Инстинкт не дышать в воде борется с агонией удушья. Рот открывается. Первый инстинктивный глоток заполняет мое горло водой. Я захлебываюсь кашлем, но не могу закрыть воде путь в легкие. Я так же беспомощен, как в тот день, когда родился на свет.

Меня больше не тащит по узкой трубе. Другое, более медленное течение подхватило меня, переворачивая снова и снова, как листок на ветру, унося куда-то, должно быть, в иной мир.

Я умираю, но не могу с этим смириться. Надо мной или подо мной – этого уже не понять – бледнеет рассеянный серый свет. Я чувствую, что двигаюсь к нему, пробиваюсь сквозь толщу воды, поочередно выбрасывая вперед то одну, то другую руку, словно стараюсь подтянуть свет поближе, как будто это лампа на другом конце стола. Последние движения даются с невероятным трудом.

Вырвавшись на свободу, я изрыгаю воду и слизь, освобождая место для первого вдоха. Меня ослепляет яркий свет. Что-то твердое хватает за пояс сзади, меня поднимают наверх, и я оказываюсь на деревянной палубе. Легкие трепещут в грудной клетке, словно внутри меня работают заводные игрушки. Сильные руки нажимают мне на живот. Кто-то наклоняется и вытирает мне подбородок и шею. Это Кирстен Фицрой!

Она гладит меня по голове, откидывая со лба мокрые волосы.

– Боже, да вы безумец! – бормочет она, снова вытирая мне лицо.

Мое нутро еще сведено судорогой, и я не могу говорить.

Мотор лодки тарахтит вхолостую. Я чувствую запах бензина и вижу тусклый свет в кабине. Жадно, порывисто вдыхая воздух, поворачиваю голову и обнаруживаю Рэя Мерфи: одетый в черное, он опустился рядом со мной на колени.

– Пусть бы утонул, – говорит он.

– Никто не должен пострадать, – отвечает Кирстен.