Пропавшая
Шрифт:
Она искупала его грех, работая попеременно в приютах для бездомных, жилищных кооперативах и экологических группах, спасая по дереву за раз. Но настоящим ударом в спину отца был ее брак с Алексеем Кузнецом.
Что действительно поразило меня в сэре Дугласе, так это его спокойствие и терпение. Он не терял уверенности, что однажды Рэйчел к нему вернется. И теперь начинало казаться, что он был прав.
Остановив машину возле его большого дома в Чизуике [60] , я внимательно изучаю свою внешность. Титулованные особы всегда вызывали во мне смущение. Я не смог бы стать классовым борцом. В саду красуется большой белый фонтан,
60
Чизуик – обширный район в Западном Лондоне, официально вошедший в состав Большого Лондона в 1965 г.
Я слышу из глубины сада смех и негромкие удары ракетки по мячу. Доносятся то дикие крики восторга, то отчаянные возгласы разочарования. Кто-то либо играет в теннис, либо смотрит порнофильм шестидесятых годов.
Теннисный корт возле дома скрыт за оградой, увитой плющом. Мы движемся по тропинке и выходим к беседке возле корта, где на столе выставлены прохладительные напитки. На корте две пары. Мужчины моего возраста демонстрируют дорогой загар и мускулистые руки. Женщины моложе и симпатичнее, на них мини-юбки и топы, обнажающие плоские животы.
Сэр Дуглас собирается подавать. Из-за его агрессивной манеры игры и орлиного носа матч не кажется таким уж любительским.
– Чем могу помочь? – спрашивает он, раздраженный тем, что ему помешали. Потом узнает меня.
– Извините, что побеспокоил вас, сэр Дуглас. Я ищу Рэйчел.
Он сердито запускает мячиком в забор.
– Я сейчас не могу этим заниматься.
– Это очень важно.
Он покидает корт вместе со своей партнершей, которая проходит мимо меня и берет спортивную куртку, чтобы не замерзнуть. Она вытирает лицо и шею. Очень изящную шею. Я читал, что сэр Дуглас развелся с матерью Рэйчел.
– Это Шарлотта, – представляет он.
Она ослепительно улыбается:
– Называйте меня Тотти. Так меня все называют. Я всю жизнь была Тотти [61] .
Я так и думал.
Сэр Дуглас кивает в сторону оставшихся на корте.
– А это наши друзья. – Он кричит им: – Может, пойдете в дом и переоденетесь к обеду? Встретимся внутри.
Пара машет ему в ответ.
Сэр Дуглас выглядит еще более подтянутым, чем я его помню с предыдущей нашей встречи. У него глубокий загар, какой бывает у моряков и австралийцев. Кажется, если отрезать ему руку, она и на срезе будет загорелой.
61
Я всю жизнь была Тотти. – Тотти (totty, tot-tie) – сленговое выражение, обозначающее сексапильную или легкодоступную женщину (ср. top totty – классная «телка»).
– Рэйчел здесь?
– С чего вы это взяли? – проверяет он меня.
– Вы забрали ее из больницы более недели назад.
Встревоженные мухи поднимаются с остатков утреннего чаепития и снова усаживаются на место.
– Не знаю, помните ли вы, инспектор, но моей дочери я, в общем-то, никогда не нравился. Она думает, что мой бизнес – своего рода мафия, а я – крестный отец. Она не ценит привилегии титула и образования, за которое я заплатил. Она думает, что честность может быть только в бедности, и поверила в популярный миф о том, что рабочий класс состоит из достойных людей, набожных и здравомыслящих. А вот воспитание – это проклятие.
– Где она?
Он отпивает лимонад из стакана и смотрит на Тотти. Почему мне кажется, что сейчас меня накормят какой-то гадостью?
– Наверное,
Томас – это дворецкий.
Тотти встает, демонстрируя длину своих ног, и треплет его за щеку.
– Не позволяй расстраивать себя, милый.
Сэр Дуглас указывает на стулья, пододвигая один и для Али.
– Знаете, что самое трудное в отцовстве, инспектор? Попытки заставить детей избежать твоих же ошибок. Ты хочешь ими руководить. Хочешь, чтобы они принимали правильные решения, выходили замуж за стоящих людей, верили в нужные вещи, но не можешь заставить их пойти этим путем. Они сами принимают решения. Моя дочь решила выйти замуж за бандита и психопата. Она сделала это отчасти для того, чтобы наказать меня. Я это знаю. Я знал, что за человек этот Алексей Кузнец. Это было у него в крови. Яблочко от яблони… – Сэр Дуглас засовывает ракетку в чехол. – Как ни странно, мне было даже немного жаль Алексея. Рэйчел удовлетворилась бы только миллионером с чистой совестью, а такого не бывает, если, конечно, не относиться серьезно к возможности выиграть в лотерею или найти сокровище.
Я не понимаю, куда он клонит, но стараюсь скрыть отчаяние:
– Просто скажите мне, где Рэйчел.
Он не обращает внимания на мои слова.
– Я всегда жалел людей, которые не хотят иметь детей. Они не знают, что такое истинная человечность и любовь во всех ее формах. – Его глаза слегка затуманиваются. – Я был не очень последователен и не слишком объективен. Я хотел, чтобы Рэйчел заставила меня гордиться ею, не понимая, что я должен гордиться ею безо всяких условий.
– Как она себя чувствует?
– Поправляется.
– Мне нужно с ней поговорить.
– Боюсь, это невозможно.
– Вы не понимаете… Поступило требование о выкупе. Рэйчел верила, что Микки еще жива. Мы оба в это верили. Я должен узнать почему.
– Это официальное расследование, инспектор?
– Должны были быть доказательства. Какие-то улики, которые убедили бы нас.
– Мне звонил главный суперинтендант Кэмпбелл. Я его плохо знаю, но он производит благоприятное впечатление. Он поделился со мной своим подозрением, что вы можете попытаться установить контакт с Рэйчел. – Он больше на меня не смотрит. Можно подумать, что он разговаривает с деревьями. – Моя дочь пережила нервный срыв. Какие-то бессовестные и бессердечные люди воспользовались ее горем. Она почти ни слова не сказала с тех самых пор, как ее нашли.
– Мне нужна ее помощь…
Сэр Дуглас жестом перебивает меня:
– Доктор не велел. Ее нельзя расстраивать.
– Но погибли люди. Совершено серьезное преступление…
– Да, именно. Но произошло и нечто хорошее. Моя дочь вернулась домой, и я собираюсь защищать ее. Я намерен позаботиться о том, чтобы больше никто никогда ее не обидел.
Он не шутит. В его глазах горит чистая, неколебимая, идиотская решимость. Весь наш разговор не более чем ритуал. Я даже жду, что он вот-вот скажет: «Зайдите в другой раз», словно в мире нет ничего проще, чем прийти на другой день.
Меня накрывает горячая волна отчаяния. Я не могу уйти, не поговорив с Рэйчел, – слишком многое поставлено на карту.
– А Рэйчел знает о том, что до исчезновения Микки вы подавали на оформление опеки?
Он морщится:
– Инспектор, моя дочь была алкоголичкой. Мы беспокоились за Микаэлу. Однажды Рэйчел упала в ванной, и моя внучка всю ночь пролежала рядом с ней на полу.
– Откуда вы об этом узнали?
Он не отвечает.
– Вы за ней шпионили.
Он снова молчит. Я с самого начала знал об оформлении опекунства. Если бы Говард не вызвал таких сильных подозрений, я продолжил бы расследование и схлестнулся бы с сэром Дугласом.