Пропавшая

Роботэм Майкл

Я слышу приближающийся вой сирен. Али спускается навстречу полицейским. Я не думаю, что в доме остались отпечатки пальцев или какие-то другие улики, но у нас все равно возьмут показания и снимут отпечатки. Джо до сих пор не понимает, как выкуп оказался у Али. Я вкратце рассказываю ему всю историю.

Не могу не восхититься его умению концентрироваться на самом главном. Вместо того, чтобы пугаться или сердиться, он садится на кровать Али и изучает то, что осталось от свертков: светло-оранжевый полиэтилен, белый пенопласт и куски изоленты, передатчик размером со спичечный коробок, два проводка, ранее присоединявшиеся к батарейке…

– Почему

они были так упакованы?

– Думаю, они должны были плыть.

– Значит, вы отвезли бриллианты к реке?

– Не знаю. Этот передатчик каждые десять секунд посылает сигнал, который принимает станция. В отличие от спутниковой системы слежения, он действует на ограниченном расстоянии: около трех миль в черте города и в пределах шести миль за городом.

– Насколько он точен?

– Плюс-минус пятьдесят ярдов.

Если Рэйчел выступала курьером, а я поехал с ней, я должен был устроить так, чтобы за нами кто-то следовал, ориентируясь по сигналу. Алексей являлся наиболее заинтересованным лицом. Речь шла о его дочери и его бриллиантах.

Джо взвешивает передатчик на руке.

– Но как выкуп оказался в вашем шкафу? Видимо, что-то пошло не так?

– Это не у меня надо спрашивать. Я-то получил пулю.

– Нет, рассудите логически. Вы десять дней пролежали в больнице. Если бы Алексей знал, что бриллианты у вас, он мог бы забрать их в любое время. А он предпочел ждать.

– Возможно, он хотел, чтобы их нашел кто-то другой – например, Кибел.

Еще не закончив фразы, я уже пытаюсь отогнать эту мысль. Я не верю в заговоры и ничего не имею против Кибела, кроме разве что его профессиональных обязанностей – шпионить за своими же коллегами, – но ведь кто-то намекнул ему о бриллиантах. Это мог быть только Алексей. Интересно, эти двое работают вместе или у каждого из них своя цель?

Профессор все еще изучает свертки, словно пытается восстановить их первоначальный вид.

– И что делаем теперь? – спрашивает Али, поднявшись в комнату.

– Воспользуемся вот этим. – Я протягиваю ей передатчик.

Она улыбается. Теперь мы понимаем друг друга с полуслова.

– Как насчет междугородного экспресса?

– Слишком быстро. – Я смотрю на часы. – В Уоппинге только что заработали печатные станки. Некоторые из грузовиков, развозящих газеты, ездят аж до Корнуолла [55] .

55

Корнуолл – графство на одноименном полуострове на юго-западе Великобритании.

В добрый путь!

13

Капли влаги мерно стекают по окну мансарды, и на подоконнике появляются маленькие радуги. Какой сегодня день? Четверг? Нет, пятница. Лежа в постели, я слушаю гул грузовиков, вой пневматических дрелей и крики рабочих. Обычный лондонский утренний хорал.

Вопреки моим благим намерениям, я позволил Али привезти меня вчера сюда – в дом ее родителей в Миллуолл. Нельзя было оставаться в ее квартире после всего, что случилось.

Когда мы приехали, родители Али уже спали. От усталости я еле держался на ногах, и Али провела меня в комнату для гостей, положив полотенце и кусок мыла в ногах кровати, как будто играла в гостиницу.

Наверное,

это бывшая комната Али. На полках и шкафах громоздятся слоны всех видов: от маленьких стеклянных фигурок до огромного пушистого мамонта, охраняющего деревянный комод возле кровати.

В дверь комнаты тихонько стучат.

– Я принесла вам чашку чаю, – говорит Али, открывая дверь бедром. – И еще мне надо сменить вам повязку.

На ней халат, подвязанный шнуром с кистями, на кармане вышит слон. Она идет босиком, слегка покачивая бедрами, что почему-то наводит меня на мысль о пингвине – странная ассоциация, если учесть, как изящно она двигается.

– Как спали?

– Прекрасно.

Али знает, что я лгу. Присев рядом со мной, она достает ножницы, бинты и пластырь. Следующие пятнадцать минут я молча наблюдаю, как она освобождает, а потом вновь забинтовывает мое бедро.

– Швы скоро можно будет снять.

– Где ты научилась медицинским навыкам?

– У меня четыре брата.

– Я думал, что индийские мальчишки очень миролюбивы.

– Это не они начинают драки.

Отрезав последний кусок пластыря, она обматывает его вокруг моей ноги.

– Сегодня болит?

– Уже не так сильно.

Она хочет спросить о морфине, но воздерживается.

Когда она наклоняется, чтобы убрать ножницы, ее халат распахивается, и я вижу в вырезе ее груди с темными сосками. Почувствовав укол совести, я отворачиваюсь.

– Итак, что вы собираетесь делать с бриллиантами? – спрашивает она.

– Спрятать их в надежном месте. – Я окидываю взглядом комнату. – Видимо, ты любишь слонов.

Она с улыбкой признает это:

– Они приносят удачу. Видите: у них подняты хоботы.

– А что с этим? – Я указываю на мехового мамонта, опустившего хобот.

– Мне его подарил бывший парень. А потом тоже вымер.

Она собирает обрезки бинта и поправляет кружевную салфетку на тумбочке.

– Сегодня утром мне позвонили насчет Рэйчел Карлайл. – Она медлит, и во мне зарождается надежда. – С ней случилось что-то вроде нервного приступа. Ее нашел ночной сторож: она сидела в угнанной машине на каком-то пустыре в Килберне [56] .

56

Килберн – район в северной части Лондона.

– Когда это было?

– В то самое утро, когда вас выловили из реки. Полицейские отвезли ее в больницу Ройал-Фри в Хэмпстеде [57] .

Я чувствую не столько радость, сколько облегчение. До сих пор я пытался отогнать от себя мысли о том, кто же мог быть на той лодке. И чем дольше Рэйчел не находилась, тем труднее было верить в то, что она жива.

– Ее допросили?

– Нет. С ней даже не беседовали.

Это дело рук Кэмпбелла. Он не хочет расследовать ничего, что связано с Микки Карлайл, поскольку боится, что последствия окажутся непредсказуемыми. Нет, он ничего не замалчивает, он просто закрывает глаза на сомнительные вещи. Умелая аргументация – лучшая защита труса.

57

Хэмпстед – лесистый район в округе Кэмден в северной части Лондона.