Пропавшая глава
Шрифт:
Я уже разинул было пасть, чтобы ответить, когда зазвонил телефон. Звонил сам Кейт Биллингс - легок на помине. Голос у него был недовольный, поэтому я сразу перешел к делу и, представившись, добавил:
– Я служу у Ниро Вулфа, который расследует обстоятельства смерти Чарльза Чайлдресса. Буду весьма признателен, если вы сумеете уделить мне несколько минут своего времени, желательно - сегодня.
– Зачем?
– резко спросил Биллингс.
– Мы опрашиваем всех, кто был знаком с Чайлдрессом, в надежде, что сумеем выяснить...
– Как превратить его самоубийство в убийство, да? Я достаточно наслышан о вашем боссе и прекрасно знаю,
– Тогда вы, несомненно, знаете, с каким уважением, если не сказать с пиететом, мистер Вулф относится к подлинным фактам. Он на них молится. И ему вовсе ни к чему изобретать убийства. В данном случае наш клиент был изначально абсолютно убежден, что мистера Чайлдресса убили, а мистер Вулф с ним согласился.
– А кто этот ваш клиент?
– требовательным тоном спросил Биллингс.
– Извините, но пока это наша тайна.
– Да, так я и думал, - презрительно хмыкнул Биллингс.
– Вы просто ловите рыбку в мутной воде.
– Послушайте, я знаю, что Чайлдресс не входил в число ваших закадычных друзей, но...
– Ага, теперь мне ясно, Гудвин, куда вы клоните. Если я не соглашусь на встречу с вами, то вы решите, что я что-то скрываю. Так?
– Послушайте, вы меня уже второй раз перебиваете, - миролюбиво произнес я.
– Я хотел сказать следующее: но я уверен, что вы, безусловно, окажете нам всяческое содействие в том, чтобы изобличить его убийцу. Если таковой существует, разумеется.
Я знал, что Биллингс не положил трубку, потому что слышал шумное дыхание. Секунд пятнадцать спустя он разразился серией тщательно подобранных выражений, ни одно из которых я воспроизвести не решаюсь. Понятное дело - настоящий редактор, знаток лингвистики. Я дал себе зарок по окончании разговора посмотреть кое-что из услышанного в "Оксфордском словаре американского слэнга".
Выговорившись всласть и отведя душу, Биллингс добавил:
– Ладно, черт с вами - день у меня, правда, совершенно кошмарный, но несколько минут я постараюсь для вас выцарапать. Приходите к трем - я сижу на восемнадцатом этаже. Адрес, полагаю, вам известен.
Я заверил, что да, а без четырех минут три уже вошел в просторный вестибюль небоскреба на Мэдисон-авеню в районе Сороковых улиц. Издательство "Вестман и Лейн" размещалось на четырех этажах, с шестнадцатого по девятнадцатый, а список его работников, включая Кейта Биллингса, занимал добрую четверть телефонного местного справочника. Выйдя из лифта на восемнадцатом этаже, я очутился перед массивным столом, позади которого возвышались стеллажи с книгами, выпущенными издательством. За столом сидел молодой брюнет в огромных роговых очках и с длинными курчавыми волосами, перехваченными ленточкой на затылке. Подняв голову от книги, он с полнейшим безразличием воззрился в мою сторону.
– Я к Кейту Биллингсу, - известил его я.
– Моя фамилия Гудвин.
Зантересованность, отразившаяся на его лице, составила бы честь впавшей в летаргический сон мухе.
– Он вас ждет?
– спросил ленивец, едва не позевывая. Услышав мой утвердительный ответ, он набрал на коммутаторе какой-то номер и прогнусавил в трубку мою фамилию. Затем кивнул, положил трубку и мотнул косичкой налево.
– Вон через ту дверь. Примерно на середине коридора - дверь справа. Не заблудитесь.
Я бы сказал "спасибо", но не хотел отрывать его от книги, в которую этот бдительный страж уже успел
Такому же занятию предавался и Кейт Биллингс, когда моя тень легла на порог его кабинета. Оторвав голову от кипы бумаг, он провел рукой по всклокоченной шевелюре и близоруко прищурился.
– Ага, Арчи Гудвин, сыщик наш пожаловал, - изрек он без тени радости в голосе.
– Заходите и присаживайтесь.
– Он кивнул в сторону пары стульев, точно таких же, какие я уже видел в других каморках. На обоих стульях громоздились книги; я выбрал тот, на котором стопка доставала не до самого потолка, аккуратно освободил от книг и уселся.
– Да, извините, у нас немного тесновато, - пробурчал Биллингс.
– Мне, к сожалению, некогда за порядком следить.
– Он встал - я тут же прикинул, что роста в нем примерно пять футов и семь дюймов, - прошагал к двери, с грохотом захлопнул её и вернулся на место.
– Только так здесь удается хоть ненадолго избавиться от приставак, - пояснил Биллингс, перехватив мой недоуменный взгляд.
– Вечно перебивают. Итак, вы хотели поговорить про Чайлдресса. Валяйте - спрашивайте.
Облокотившись о стол, он опустил подбородок на ладони и изготовился слушать. Я решил, что ему лет тридцать пять, или даже на год-два меньше. Крепкая шея, волевое скуластое лицо, глаза почти черные, в крайнем случае темно-карие, с неизбежными для его профессии синими кругами внизу. Словом, Биллингс походил на человека, воспринимающего жизнь ответственно и серьезно, и позволяющего себе улыбнуться всего раз в месяц; или - два, но не чаще. Вполне под стать безвременно скончавшемуся мистеру Чайлдрессу.
– Как я уже говорил вам по телефону, мистер Вулф ведет расследование по просьбе клиента, который полагает, что мистера Чайлдресса убили. Мистер Вулф тоже считает, что это так...
– А где доказательства?
– проревел Биллингс.
– И куда полиция смотрит? В газетах никто и словом про убийство не обмолвился. С чего вы взяли, что его ухлопали?
– Я вижу, перебивают тут у вас по обе стороны запертой двери, спокойно произнес я.
– Вы мне сказали по телефону, что очень заняты, и это, несомненно, так. Однако мы покончим с делом куда быстрее, если вы хоть изредка позволите мне заканчивать уже начатые фразы.
Биллингс раздраженно махнул рукой.
– О'кей, досказывайте.
– Прямых доказательств того, что жизнь Чарльза Чайлдресса оборвалась не в результате самоубийства, нет ни у меня, ни у мистера Вулфа. Не располагает ими и наш клиент. Однако я давно убедился, что мистер Вулф, твердо уверовав во что-либо, затем неизменно оказывается прав. Так вот, он абсолютно убежден, что Чайлдресса убили.
– Согласен, начало довольно топорное, но должен же я был хоть как-то осадить этого грубияна.
– Вы были знакомы с Чайлдрессом несколько лет, - быстро продолжил я, не дожидаясь, пока меня перебьют.
– Как по-вашему, способен такой человек наложить на себя руки?