Пропавшая глава

Голдсборо Роберт

– Вам известно о существовании клубов поклонников Барнстейбла? спросил Биллингс. В этот миг задребезжал телефон, но редактор не обратил на него внимания.

– Знаю только, что таковые есть, - признался я.
– Сокращенно именуются, кажется, КСПОБ.

– Да, что расшифровывается как "Клуб страстных поклонников Орвилла Барнстейбла". Похоже, читателю Барнстейбл понравился ещё с самой первой книги. Когда же Дариус Сойер выпустил третий или четвертый роман, культ поклонения его главному герою расцвел с небывалой силой. Тогда по всей стране и даже в Канаде стали возникать болельщицкие клубы. А в Калифорнии начали даже выпускать специальный бюллетеня, который до сих пор

распространяют по подписке. Сродни культу Шерлока Холмса в Англии. Эти люди знают про Барнстейбла абсолютно все, так что общаться с ними попросту невозможно. Я это знаю точно - мне приходилось выступать перед членами подобного клуба здесь, а как-то раз даже в Филадельфии. Однако в целом и эти люди были настроены к Чайлдрессу благожелательно - они были слишком счастливы заполучить столь желанное продолжение. Да и сам Чайлдресс, выступая в таких клубах, порой чувствовал себя героем, что, конечно же, прибавляло ему настроения. Тем не менее он время от времени получал в свой адрес критические письма с едкими, а иногда и откровенно злобными замечаниями. Я и сам, готовясь редактировать его серию, прочитал уйму сойеровских романов, чтобы, как говорится, вжиться в антураж. И выписал для себя сотни мельчайших деталей. Так вот, как ни старался Чайлдресс, читатели частенько подмечали в его книгах какие-то несоответствия, если не откровенные "ляпы". И некоторые были откровенно недовольны тем, что он посмел посягнуть на их кумира.

– Значит, ему здорово досаждали?
– уточнил я.

– Да, и это его откровенно бесило. Несколько раз он настолько выходил из себя, что я в конце концов вообще перестал пересылать ему корреспонденцию. За исключением хвалебных откликов.

– Да, настоящая принцеса на горошине. Скажите, а никто из читателей не угрожал ему?

– О таких случаях я не знаю. Недовольство высказывалось, было дело, но до открытых угроз никогда не доходило.

– А вообще вам известны случаи, чтобы ему хоть кто-нибудь угрожал?

Биллингс ухмыльнулся:

– Нет, мистер Гудвин. Боюсь, что вам с Ниро Вулфом придется на сей раз прыгнуть выше головы, чтобы сварганить хоть мало-мальски убедительный сценарий убийства.

Я одарил его доброжелательной улыбкой и спросил:

– Скажите, мистер Биллингс, случалось ли с Чайлдрессом что-нибудь необычное за те годы, что вы были с ним знакомы? Травмы какие-то, личные кризисы и тому подобное.

– Вы, уже, по-моему, мечетесь как слепой котенок, да? Откровенно говоря, не служи вы у Вулфа, я бы сейчас посоветовал вам катиться на все четыре стороны, однако ради вашего непревзойденного гения так и быть сделаю уступку. Что касается личных кризисов, то их было у Чайлдресса не перечесть. Да что тут за примером ходить - совсем недавно он развязал настоящую войну на страницах печати со мной, своим агентом и этим индюком, который шлепает рецензии для "Газетт".

Биллингс на мгновение приумолк, чтобы прикрыть ладонью сладкий зевок, затем продолжил:

– Лишь раз, помню, Чарльз был всерьез огорчен из-за события, не имеющего отношения к его творчеству. Я имею в виду кончину его матери. Это было... да, года два назад. Он провел тогда пару месяцев дома, в одном из этих штатов на "И", которые у меня вечно путаются - то ли в Иллинойсе, то ли в Индиане. Смерть матери здорово его потрясла. Вернулся он оттуда... какой-то рассеянный, мягко говоря. И долго ещё был не в себе. Даже на время цапаться со мной перестал по поводу моей правки.

– Что ж, это вполне объяснимо, - промолвил я.

– Наверное, хотя при жизни матери особо нежных чувств он к ней не питал. Помню даже, говорил мне, что уже лет семь или восемь не навещал

её. Хотя жила старушка отнюдь не на краю света.

– Скажите, а будучи "не в себе", он продолжал творить?
– спросил я.

– Да. Собственно говоря, он и у постели больной матери не переставал сочинять. Время от времени присылал мне отдельные главы; вполне добротные, примерно того же уровня, что и прежде.

– Он рассказывал что-нибудь про то время, что провел в родном доме?

– Очень мало. Как-то раз я поинтересовался, чем он там занимался, но Чайлдресс ответил, что почти ничего не писал, общался с родственниками и подолгу гулял по безлюдным тропам. Рыбачить и охотиться он не любил и, по собственному признанию, не мог отличить гернзейскую породу от гольштинцев. Да и не хотел.

– Что ж, в данном случае яблоко упало далеко от яблони, - заметил я. Вы упомянули также про войну, которую он развязал против вас, Франклина Отта и Уилбура Хоббса. Скажите, удивили ли вас статьи, появившиеся в "Манхэттен Литерари Таймс" и в "Книжном бизнесе"?

Биллингс нахмурился.

– Пожалуй, нет, - ответил он наконец.
– К тому времени я уже уволился из "Монарха", но лично меня эти нападки просто взбесили. Удивлен я не был, нет - я слишком хорошо знал его повадки, чтобы удивляться. Тем более, что во всех своих недостатках он всегда винил других. Видели бы вы, как он разделал под орех беднягу Отта.

– Франклина Отта?

Биллингс кивнул.

– Чарльз был, конечно, не настолько глуп, чтобы назвать его по имени, но все отлично поняли, кого он имел в виду. Вы ещё не разговаривали с Оттом?

– Так, на бегу.

– Он не сказал вам, что в результате этой статьи потерял троих своих лучших клиентов, в том числе одного ведущего фантаста?

– Он упомянул о кое-каких сложностях, - уклончиво ответил я.

Биллингс шлепнул себя по коленке.

– "Кое-каких сложностях" - ха! Уверяю вас - это было самое настоящее бегство, сравнимое разве что с исходом евреев из Египта! Разумеется, с тех пор он заполучил пару-тройку новых клиентов, но это ничто по сравнению с его потерями.

– Любопытно. Скажите, а при каких обстоятельствах вы ушли из "Монарха"?

На его губах мелькнула улыбка, но тут же исчезла.

– Чутье подсказывает мне, мистер Гудвин, что вам уже многое на этот счет известно. Впрочем, вам, конечно, интереснее слышать ответ из первых уст. Что ж, расскажу. После отправки в типографию "Смерти на пойменном лугу", третьей книги из барнстейбловской серии, Чарльз отправился к Хорэсу Винсону и категорически потребовал для себя нового редактора. По его словам, у нас с ним возникли "непреодолимые личные разногласия". Поймите правильно: про Хорэса Винсона вы от меня худого слова не услышите - он настоящий профессионал, человек, горячо влюбленный в свое дело, истый джентльмен, которых теперь днем с огнем не сыскать. Однако всем известно, что в любых конфликтных случаях он становится на сторону автора. Так и на сей раз вышло. Хорэс определил Чарльзу нового редактора и выразил надежду, что я "пойму".

Признаться, меня это не удивило, - мрачно продолжил Биллингс.
– Я уже давно почувствовал, куда ветер дует. Отт - гадюка - уже давно интриговал, добиваясь моего отстранения. Так вот, я спокойно возразил Хорэсу, что, как редактор детективного отдела "Монарха", должен работать над всеми проходящими через нас детективами. Хорэс начал возражать. Кончилось тем, что я подал на увольнение, чем здорово огорчил старика. Между нами, он выделил мне сверхщедрое выходное пособие, хотя вовсе не обязан был это делать. Вот и все.