Пронзающие небо
Шрифт:
Но сама изба! Эта топчущая землю, исходящая зловонным дымом громада! Да разве же можно было подбежать к ней, ухватится за извивающуюся лестницу, когда эта самая лестница делала рывки, метров по десять, а от каждого шага кровоточащих лапищ, земля передёргивалась так сильно, что почти невозможно было удержаться на ногах.
— Хватайте же его! Хватайте! Рвите! Н-нет — живым не уйдёт! Смерть будет долгой! Да — он поплатится за это вторжение!.. Хватайте же!..
Словно в кошмарном сне, Ярославу казалось, что он, как ни старается работать ногами — всё стоит на месте; и в самом деле — против прежней скорости он уподобился улитке — вот прямо перед ним выросли громадные, усеянные шипами ножищи, сверху — кровожадный клёкот, смрад — Ярослав
Стремительно переметнувшись в воздухе, лестница смертоносным маятником должна была пронестись в метре от Ярослава, и он собрался, прыгнул — схватился — руки затрещали, отдались сильной болью, но он выдержал, стал карабкаться вверх. На него неслась некая кровавая — тень, но, когда их разделяла всего лишь пара метров, когда Ярослав уже чувствовал жарко-ядовитое дыхание своей смерти, лестница сделала сильный рывок вверх, и тем самым, сама конечно об этом не ведая, спасла его от неминуемой гибели — пока кровавая тень развернулась, пока вновь собралась броситься на него, Ярослав уже умудрился добраться до самых верхних ступеней — громадная дверь то распахивалась, то захлопывалась — металась в воздухе тяжеленным тараном. Вот из пышущих жаром недр избы прорезался всё нарастающий вопль, в дверь ударилось нечто тяжеленное, и дверь, прогудев над головой Ярослава, выплюнула нечто бесформенное, смердящее. Тогда мальчик что было сил, прыгнул вперёд, и вот уже бежал, изворачиваясь от мечущихся здесь теней, бежал в густых клубах дыма, и кричал вновь и вновь:
— Алёша! Оля! Где ж вы?! Отзовитесь!..
И вскоре он наткнулся на них — сразу же бросился, очутился рядом. Жар не успел перегрызть путы на Олиных руках; однако под его острыми зубками они сами стали извиваться, точно змеи, и вот распустили свою хватку и на девушке, и на Алёше, и поспешно, с жалобным верещанием, отползли куда-то.
Оля всё пыталась разбудить Алёшу, и звала его и целовала, но всё было тщетно — он оставался всё таким же холодным, посиневшим, ничем не отличным от мертвеца, причём мертвеца скончавшегося уже несколько часов назад, и насквозь промёрзшего на сильном морозе.
— Ничего, ничего, миленький — мы всё равно будем вместе… — прошептал эти слова, Оля подхватила Алёшу под мышки, и попыталась тащить.
Она была хрупкой девушкой, и это у неё почти не получалось; она так ослабла от всех этих волнений! Лёгкие её ручки дрожали… Как раз в это время и подбежал Ярослав — он не говорил лишних слов, но сам подхватил Алёшу под мышки, приподнял — на самом деле Алёша был очень лёгким, ведь и всегда-то худобой отличался, а в последние дни исхудал страшно, почти скелетом стал…
По неведомой в клубящемся мареве зале, пронесли они Алёшу шагов двадцать (Оля за ноги его приподняла) — как клубы эти вдруг расступились, и прямо перед ними оказалась ужасающая, в ярости своей Баба-Яга. Она даже и выговорить ничего не могла, только хрипела, шипела да брызгала ядовитой слюной. Она метнулась было на них, но как раз в это время изба наткнулась на высокий кол, который высился над воротами — кол пронзил её подобно копью, раздался страшный вопль, печь покрылась трещинами; и вдруг метнулся из неё сильнейший, направленный в потолок пламень — потолок тут же вспыхнул, а изба, отдёрнувшись в сторону, передавив ещё нескольких чудищ, споткнулась о холм в котором был вход в подземное царство — с ужасающим грохотом, сотрясши на много вёрст окрест землю, рухнула. Яга не удержалась на ногах, полетела в сторону, а ребятам повезло — их метнуло в проём — они вылетели на растрескавшуюся, покрытую грязью (это от растаявшего снега) — землю, покатились по
— Отсюда надо бежать. Бежать немедленно.
— Эй, Вихрь! — позвала Оля.
Вырвавшись со двора, могучий конь старался не убегать далеко; ведь чувствовал же он, что его хозяевам в ближайшее время понадобиться его помощь. Но что он мог сделать, когда не только завывали со всех сторон леденящие кровь, способные привести в панику любого иного коня злобные духи, но ещё и громадная свора голодных, пришедших от бордового света в неистовство волков напирала на него — они, скрежещущие клыками, пылающие безумными, кровожадными глазищами, как завидели Вихря — сразу на него бросились. Коню пришлось вступить в неравную схватку. Они кидались на него со всех сторон, отлетали с перешибленными могучими копытами позвоночниками и черепами, но тут же появлялись новые, ещё более разъярённые запахом горячей крови, разверзнув свои пасти, прыгали, отлетали искалеченными, чтобы тут же, в жадном исступлении, быть разорванными своими соплеменниками. Вихрь беспрерывно работал своими копытами, и им было изничтожено уже по крайней мере с сотню этих несчастных в своей слепоте созданий — но от этого титанического напряжения, конь уже выдыхался, он весь покрылся пеной, он хрипел; к тому же на его боках появилось несколько кровоточащих ран…
Вихрь услышал Олин голос, и медленно, шаг за шагом, стал пробиваться на этот зов.
Раз повалившись, изба уже не могла подняться — лапы её изгибались в воздухе, но до земли не доставали, сама же изба металась из стороны в сторону, выплёскивала из многочисленных прорех останки былого своего убранства; вместе с клубами дыма, вместе с осколками, вылетела и Баба-Яга, она выплюнула выбитый при падении клык, тут же вытаращила свои чёрные глазищи на ребят, вытянула к ним свою, похожую на изломанную ветвь ручищу, и зашипела-захрипела:
— А-а-а, вот они! Хватайте же их!..
Сама к ним рванулась, но зацепилась за какое-то бревно, повалилась. Ребята довольно быстро могли бы добежать до ворот, если бы не Алёша — с его безжизненным телом движение значительно замедлялось.
— Быть может, нам улететь удастся?.. — промолвила своим мелодичным, на диву в этой круговерти спокойным голосом, Оля.
Читатель верно помнит, что именно в ступе, правя себе дорогу метлой, прилетела к этому месту Баба-Яга. Ступу и метлу она как всегда поставила в пристройке возле избы, пристройку охранял сердитый, многоглазый паук с полметра величиною, однако теперь пристройка была раздавлена, разрушена, а перепуганный паук уполз в какую-то трещину, в земле. На ступу тоже наступила лапища избы, однако ей ничего не сделалась — ступа была заговорённой; она только откатилась в сторону, и вот теперь то в грязи и приметил её Ярослав, и закричал:
— Так вон же — ступа то!.. Скорее к ней — сейчас улетим!..
— Не-е-етт!!! — бешено взвыла Яга. — Этого я вам не позволю! Не-е-ет!!
Ведьма стала читать заклятье, чтобы превратить их в лягушек, однако ж, от волнения половину слов перепутала, половину — запамятовала. Видя, что ребята оказались уже совсем близко от ступы, она бешено дёрнулась к ним, однако вновь споткнулась о бревно, и бревно это подпрыгнуло и ударилось о голову Яги с такой силой, что попросту раскололось на две части.
— А-а-а!!! — брызжа ядовитой слюной, заходилась в страшном вопле ведьма. — Что ж вы их не хватаете?!.. — сделала было шаг, но тут и повалилась без чувств.
После падения избушки, когда мечущиеся клубы дыма переполнили поляну — чудищам показалось, что это расколовшееся об голову Яги бревно — палица некоего могучего великана. Яга, предводительница их, рухнула без чувств, и о том, чтобы хватать кого-то там уже не могло быть и речи — паника охватила их, и они метались, окружённые этим частоколом, и завывали, и молили, чтобы их подземные боги забрали их обратно — не нужно им было такого праздника…