Проклятый Отбор

Гринберга Оксана

Все затихло, и очень скоро в дверь моей спальни робко поскреблись. Я отозвалась невнятно, сказав, чтобы заходили, до сих пор не решив, стоит ли мне успокаиваться или все-таки надо еще побыть настороже.

Заглянула одна из служанок. Спросила, все ли у меня в порядке, на что я нервно пожала плечами.

Сложно сказать, ответила ей, но, похоже, все живы и Синий Корпус выстоял.

На это она попыталась меня успокоить, заявив, что такое здесь случается. В Трирейне, бывает, потряхивает, но очень быстро проходит. Так что я могу спокойно спать

дальше — этой ночью подземных толчков больше не повторится.

Сказала и уставилась на меня испуганными глазами.

— Вот и вы ложитесь спать, — вздохнула я, — а с цветами и вазой завтра утром разберемся… Похоже, все и правда закончилось, и ваш Ингор успокоился.

Служанка ушла, а я еще долго сидела, опершись на подушки спиной, и пялилась в темноту. Размышляла о землетрясении, сравнивая его со вчерашними толчками, во время которых Хакан Ассалин прижимал меня к своей груди, и мне это очень даже понравилось.

Настолько, что он даже заявился ко мне в сон.

Причем в нем он тоже меня обнимал, но на этот раз я принимала активное участие, и, можно сказать, была в куда большем восторге…

Наплевав на подземные толчки, принялась думать о короле Трирейна. Вернее, попыталась понять, почему мне приснилось подобное, если ничего похожего раньше со мной не случалось. Кошмары — да, снились регулярно, привет сиротскому приюту! — а любовные игры — никогда.

К тому же этот сон был настолько реальным, что я до сих пор ощущала сладкие отголоски ласки во всем теле, а на губах — вкус поцелуев короля. Прикоснулась к ним, подумав, что мне не помешает сравнить с тем, как король Трирейна целуется наяву, потому что во сне было очень…

Очень даже!..

До этого я пробовала пару раз целоваться — исключительно в качестве эксперимента, — но мне не понравилось. Ни в первый, ни во второй раз. Надо признать, мне показалось это довольно противным, и я чуть было не умерла от отвращения. Зато во сне я чуть было не умерла от наслаждения, и это ввергало меня в ступор.

Закрыла глаза, размышляя, что за напасть со мной приключилась. Может, кто-то пытается контролировать мой разум таким вот замысловатым образом?

Попыталась обнаружить следы ментального вторжения, но магия здесь явно была ни при чем. Да и метка вела себя вполне спокойно, и я, оставив магические потоки в покое, решила, что мне приснился всего лишь сон, в котором виновата исключительно я сама.

До чего ты докатилась, Эйвери, сказала я себе строго. Воспылала никому не нужной страстью к королю Трирейна! Причем воспылала до такой степени, что даже увидела его во сне во всей мужской красе.

Потрясла головой — все, с меня хватит!.. Повернулась на другой бок и закрыла глаза. Затем снова их открыла и порядком укрепила защитные плетения в комнате, подумав, что, если начнется серьезное землетрясение или же — отведи Боги! — извержение, эти магические штучки нисколько меня не спасут.

С этой мыслью преспокойно себе заснула.

На этот раз мне приснились мама — пусть я ее совсем не помнила,

но видела портреты в доме в Ансельме, — и отец. Мы оказались все вместе в нашем просторном доме в Ридии. Дядя Бертран тоже был рядом, рассказывал нам о своих путешествиях, и мы слушали его с величайшим интересом.

Внезапно я поняла, что семья — это истинное счастье, которое я мечтала обрести.

Правда, досмотреть и этот сон мне не удалось, потому что кто-то снял — причем довольно быстро и умело — мои защитные заклинания, и в спальню без стука ввалились три монахини в белых мантиях, каменными изваяниями застыв возле моей кровати.

Сестры-инквизиторы, так я их прозвала, когда продрала глаза и в последний момент решила, что убивать их мне все-таки не стоит. Хотя они вполне заслужили за подобное поведение и еще за то, что совершили их товарки восемнадцать лет назад.

— А в чем, собственно говоря, дело? — поинтересовалась у них хриплым ото сна голосом. — В чем причина вашего… гм… столь раннего визита? Наружу я не выходила, законов не нарушала, к землетрясению непричастна. К величайшему моему сожалению, такое мне не по силам.

Хотя я бы не отказалась пару раз встряхнуть их Обители, где из нормальных людей делали подобных кукол с белыми лицами, лишенных каких-либо человеческих эмоций, кроме подобострастной любви к Трехликой Богине!

— Метку! — вместо объяснений потребовала одна из монахинь.

Пока я раздумывала, что им от меня понадобилось — неужели с утра пораньше захотели увидеть мою магическую метку? — вторая Сестра подошла и крайне бесцеремонно схватила меня за руку.

На это я засобиралась монахиню покарать, потому что она стала выворачивать мне руку, чтобы оголить плечо, но в последнюю секунду передумала. Трирейн — такой Трирейн, сказала себе, после чего позволила всей бледнолицей троице уставиться на полыхающую на моей коже магическую отметину.

— Подавитесь! — произнесла излишне вежливо.

На это брови одной из Сестер полезли вверх, а я картинно улыбнулась.

— Хотела сказать, обращайтесь в любое время!

Сама же подумала, что это неплохая мысль. Ну, чтобы они все скопом подавились… Может, накинуть на них заклинание тошноты? По крайней мере, это сделает их утро таким же увлекательным, как и мое.

Но затем вспомнила, что применение любого типа магии кроме защитной на территории дворца строго запрещено, и украдкой вздохнула.

— Ты прошла второе испытание! — торжественно возвестила одна из Сестер, которая так крепко сжимала мою руку, что на ней, подозреваю, останутся синяки.

Оставшиеся Сестры помрачнели еще сильнее. После чего развернулись — ни здравствуйте, ни до свидания — и ушли, громко хлопнув дверью. Вот так, без каких-либо объяснений!

Я же немного посмотрела на свою магическую метку — нет, гаснуть она вовсе не собиралась, наоборот, полыхала еще сильнее вчерашнего, — после чего откинулась на подушки, размышляя, что это было. К чему это утреннее явление в моей спальне?