Прокляты лесной девой
Шрифт:
— Не стоит отчаиваться, миледи, — произнёс уже мужской.
«Ох! Ох, как он прав!»
— У меня осталось не так уж много ресурсов, — поведала женщина. Что ответил мужчина, я уже не услышала, так как в моём сознании взорвалась первая вспышка, заставляя на мгновение ослепнуть и оглохнуть. Снова вспышка за вспышкой, а извращенец дышит мне ухо, поэтому мне слышны лишь редкие фразы, доносящиеся из-за двери.
— …. так и не удалось …..
— ….. эту тайну тщательно скрывают….
— ….. отношения с Волиссией ……
— ….. скандал неизбежен ……
— ……. он обещал ……..
«Заговорщики!» — пронеслось у меня в голове, но обдумать эту мысль я уже не успела, так как стратисский хвастун всё-таки не выдержал и, переступив пару шагов в сторону, прижал меня спиной к какому-то пахнущему лавандой тряпью, после чего стал вбиваться в меня с усилием, достойным …. в общем, с достойным усилием, из-за которого все заговорщики сразу вылетели из головы, где раз за разом вспыхивали звёзды, в конец взорвавшись настоящим фейерверком. Единственной
Глава 1
Когда стало известно, что меня включили в список фрейлин, которые будут сопровождать принцессу Файну в Стратисс, я, в отличие от большинства остальных, не возмутилась и не воспротивилась. Вернее, противиться за меня такому решению было некому — к пятнадцати годам я осталась круглой сиротой, а моим опекуном считался сам Его Величество, который, собственно, такое решение и принял. Мне даже казалось, что он с радостью ухватился за возможность отослать меня подальше, и Стратисс для этих целей подходил идеально. Слишком многие — даже в королевском окружении — помнили и чтили моего отца, оттого наивно считая, что королю должно быть не зазорно породниться с народным героем — военачальником, который спас страну от оурского нашествия. Королю же, ясно дело, мечтающем о династических браках, я была как кость в горле, да и самой мне имеющийся выбор принцев был не по душе. Это только в девчоночьих романах, принц — прекрасное и благородное существо, а в реальности это ублюдок, который обожает мучить кошек и служанок, почти не знает грамоты, а в случае столкновения не выходит на честный бой, а нападает исподтишка и через других людей. Именно таковым был средний сын волисского короля, с которым у меня была непримиримая вражда с тех пор, как я случайно поймала его на том, что он, собравшись со своими приспешниками на заднем дворе, приказал тем издеваться над девчонкой-служанкой, а сам с наслаждением наблюдал за процессом. Банду его я тогда разогнала, девчонке удалось сбежать, но избалованный подонок пожаловался отцу, а его приятели потом ещё долго пытались зажать меня в пустынных коридорах или на конюшне. Это было три года назад, когда мой отец был ещё жив, и мы с ним оказались на королевском приёме, после которого он решил сдать меня в пансион. Во что превратился тот принц с тех пор, мне даже не хотелось думать. За старшего — наследника меня бы никто не посватал, но тот был не намного лучше, а младший — слишком мал.
Поэтому, я не особо загрустила, когда было принято решение внести меня в список фрейлин Файны, и отправить в Стратисс — северный и, как у нас считали, суровый край. Сама принцесса, впрочем, от моей кандидатуры скривилась, так как предпочитала видеть вокруг себя девушек другого типа — фигуристых голубоглазых блондинок, таких же, как она сама — но быстро приспособила меня в качестве девчонки на посылках: сбегать куда-нибудь, записку передать, сплетню узнать, секретное поручение исполнить. Ещё за время нашей совместной учёбы в пансионе она поняла, что болтать о её делишках, а тем более доносить на неё я не буду. Это, действительно было так — пусть мне её проделки не нравились, но доносить я бы не стала просто из гордости.
Выезжали мы из Вальны — волисской столицы — огромным кортежем в несколько карет, битком набитыми фрейлинами, с обозом платьев, туфель, косметики и прочих просто необходимых для жизни мелочей, отрядом сопровождения, а также советниками, музыкантами, служанками, поварами…. Как будто и в самом деле собирались там остаться. Официально мы ехали на смотрины — такая формулировка немного успокаивала принцессу — к наследному княжичу Стратисса. Предполагалось, что молодые люди приглядятся друг к другу за те несколько месяцев, которые мы должны будем провести при стратисском дворе, а потом примут решение о помолвке. Тем не менее, на самом деле все знали, что это дело решённое. Поэтому с нами в одной карете с принцессой ехал первый советник короля, маркиз Гладиной, задачей которого было заключить максимально выгодное для Волиссии соглашение. В нем со стороны Волиссии на кону, то есть в качестве приданого, стояли беспокойные земли на границе Волиссии, Стратисса и Тририхта, от которых волисский король мечтал с выгодой для себя избавиться, а от Стратисса ждали льготных торговых соглашений, а также новых гарантий военного союза в случае повторного нападения со стороны Оурии. Ради последнего Его Величество дочку бы и тририхтскому колдуну отдал, но у того уже по слухам было пять жён, преждевременно умерших, а оказаться шестой жертвой Файна не желала.
Впрочем, меня эти политические перипетии не волновали так, как возможная встреча с родственниками. Я знала, что где-то на севере Стратисса у меня должна быть бабушка, поговаривали, что даже княжеского рода. Моя мать была её единственной дочерью, но в возрасте шестнадцати
Отказавшись от мамок и нянек, он взял меня с собой, в самую гущу сражений. Да-да, я частенько сидела впереди него на лошади, когда он обозревал ведущийся бой с какого-нибудь пригорка, а в перерывах бегала по военному лагерю, болтала с солдатами или сидела в его шатре. Географию я учила по военных картам, математику по оружейным расчётам, про вышивку и танцы я тогда понятия не имела, но обучалась основам военного дела и даже рукопашному бою вместе с новобранцами.
Мне сейчас кажется, что почти никто даже и не догадывался, что я девочка, а не мальчик, так как волосы мои всегда были коротко пострижены, тело было худое и жилистое, ходила я в штанах и рубахе, а дралась и ввязывалась в истории наравне с мальчишками-оруженосцами. Воспитателями моими были два отцовских денщика, в задачу которых входило проследить, чтобы дите поспало, поело, погуляло, ни с кем не подралось, а если и подралось, то победило. Они лечили мои синяки, обрабатывали порезы, учили штопать порванную одежду и показывали потайные приемы. А по вечерам отец, если было затишье, читал мне стратисскую поэзию, до которой был большой охотник, исторические байки, сказки и выдумки древних философов.
Даже после славной нашей победы он продолжал таскать меня с собой на сборы, учения и маневры вплоть до того, как мне пошел пятнадцатый год. То ли внушили ему, что зазорно держать такую взрослую девицу вместе с солдатами, то ли сам придумал, но решил отец отдать меня в самый престижный пансион, тот самый, в котором воспитывали принцессу, а, оставшись один, угас, не прошло и года. Похоронили его в рядом с нашим родовым поместьем. Впрочем, поместье — это громко сказано — достаточно большой дом, чтобы отличаться от соседних крестьянских, да клочок земли рядом, занятый теперь двумя могилами.
Другим моим опасением было то, что с самим князем и с его отпрыском мне приходилось раньше встречаться, и от той встречи, по крайней мере, у второго могли остаться не самые лучшие воспоминания. Конечно, это было давно, почти десять лет назад — и тот, и другой вполне могли про меня забыть — да и не ко мне княжичу свататься, а к принцессе, а я лишь одна из многих из ее сопровождения. Может, меня и не заметят вовсе.
А тогда, десять дет назад во время нашей оурийской кампании князь прислал отряд воинов на подмогу и, более того, явился с ними сам. Для контраста, за все время, пока шла война, Его Волисское Величество в ставке не появился ни разу. Я достаточно хорошо помню эту встречу: отец выловил меня посреди лагеря, как я была — растрепанная, босая и вся в пыли — посадил как обычно перед собой на коня и отправился встречать важного гостя. Как выглядел князь, я почти не помню, но вот мальчишку, не намного старше меня, сидящего на лошади рядом со своим отцом, я запомнила хорошо.
Блестящая золотыми нитями шапочка прикрывала ровно уложенные волнистые волосы — словно тот и не провел почти весь день в пути — такой же богатый расшитый золотом и серебром ярко-синий камзольчик сидел как влитой на узких плечах, а на ногах болтались чистенькие красные сапожки. При виде меня он, конечно же, скривился, а я показала ему язык. После этого мы встретились уже в лагере, где тот с самым недовольным видом стоял недалеко от нашей полевой кухни, где нам всем — мой отец придерживался мнения, что командир должен есть ту же еду, что и солдаты — готовили похлебку. С чего началась наша перепалка, и с какой фразы она перешла в потасовку, я тоже уже не помню, но потрепала я его тогда знатно. Помню, как валялись в пыли его шапочка и камзольчик, а красные сафьяновые сапожки оказались закинуты едва ли не в костер. Мальчишка, уже такой же босой как и я, с выпущенной порванной рубахой, пытался применить ко мне какие-то приемы, которым, судя по всему, его, бездаря, пытались обучить его бедные наставники, но я, нарушая все неписаные правила, изворачивалась, перекатывалась ему за спину, чтобы огреть по тощему филейному месту, а потом заломить руку. Потом мы уже катались по земле, забыв о приемах, выдирая друг у друга патлы, и каждый старался поставить противнику новый синяк. Я почему-то метила ему в скулы, наверное, чтобы поставить фингал под каждым насмешливым глазом, а он целился мне в ухо. В итоге нас разняли прибывшее на место происшествия князь с отцом, и развели по разным шатрам. Княжича с тех пор я не видела, так как тот с отцом отбыл обратно в Стратисс на следующий же день рано утром.