Проклятие клана

Картленд Барбара

Герцог умчался вперед на своем коне, и Тара, наблюдая за ним из окна, подумала, что он держится в седле безукоризненно.

«Какой же он красивый! – размышляла она.– Папа прав: именно таким и должен быть настоящий вождь».

И тут же ей послышалось, как некий голос издевательски произнес: «бессердечный вождь».

«После того что произошло после его первой женитьбы, он просто боится любить», – пыталась оправдать его Тара.

И в то же время она не сомневалась, что при желании герцог может заставить быстрее биться сердце

любой женщины – уже потому лишь, что хорош собой и вообще личность замечательная.

– Как жаль, что я так мало знаю жизнь и совсем не знаю мужчин, – пробормотала Тара.

Когда мужчины в Эдинбурге рассыпались перед ней в любезностях, она, смущаясь, думала о том, что отдала бы все их комплименты за одно ласковое слово герцога.

«Он мой муж, и я хочу ему нравиться, хочу, чтобы он мною восхищался, хочу, чтобы считал меня красивой!»

Она все смотрела на него в раскрытое окно, размышляя о том, что даже в многолюдном Эдинбурге ей не встретился человек, который бы восхищал ее больше, чем герцог.

Прошлым вечером, когда он принес ей драгоценности для бала, сердце затрепетало у Тары в груди, радостью наполнилось все ее существо. Казалось, в комнате сразу стало светлее. Кто еще, кроме герцога, способен был заставить ее испытать такие чувства?

Стоило увидеть в зеркале его отражение, как тут же перехватило дыхание.

«Это от неожиданности», – попыталась она найти себе оправдание, в глубине души понимая, что все обстоит не совсем так.

Весь прошлый вечер Тара кожей ощущала присутствие герцога. Он здесь, в зале, – и ей уже не до льстивых речей партнеров по танцам, не до танцев вообще.

Когда она разговаривала с королем, герцог стоял тут же, рядом.

Тара дорого дала бы, чтобы узнать, одобряет ли он то, что она говорит, восхищается ли ею, как восхищался ею король.

Все, что происходило с Тарой в Эдинбурге, было похоже на сказку, но прошлый вечер оказался особенным.

И прежде всего потому, что с ней был герцог, а в его присутствии все происходящее ощущалось ею гораздо острее.

Герцога разместили в соседней комнате, и, когда Тара отправилась спать, ей очень хотелось попросить у него разрешения взглянуть на его рану и, если потребуется, сменить повязку.

Но, когда они вместе поднимались по лестнице, он ей этого не предложил, а сама Тара ничего сказать не осмелилась. И через несколько секунд после того, как она закрыла за собой дверь, решительно захлопнулась дверь в комнату герцога.

И звук этот, казалось, разъединил их еще более категорично, чем кирпичная стена.

– Я его жена! – пыталась себя успокоить Тара, но на душе словно камень лежал.

Она догадывалась, что не только тревогой за здоровье герцога объяснялось ее желание зайти к нему, как было тогда, когда его ранили.

Ей хотелось побыть с ним наедине, поговорить с ним…

Карета стремительно удалялась от Эдинбурга, и Тара откинулась на спинку

сиденья, наслаждаясь быстрой ездой по ровной дороге.

Ночь им предстояло провести на постоялом дворе. Когда они наконец добрались до него, Тара уже с ног валилась от усталости: бал закончился поздно, и она почти не отдохнула перед дорогой.

Постоялый двор оказался не таким богатым, как те, на которых они останавливались с мистером Фалкирком по дороге из Лондона, но довольно уютным.

Должно быть, герцог по пути в Эдинбург предупредил хозяина, когда его ждать обратно, и для дорогих гостей подготовили отдельную гостиную.

Когда Тара, умывшись и переодевшись, сошла вниз, герцог уже ждал ее.

– Вы, наверное, очень устали, – забеспокоилась она. – По-моему, вам еще рано садиться в седло.

– Я устал, конечно, но не очень, – признался герцог. – Да и завтра вечером мы уже будем дома.

– Может быть, завтра вы поедете со мной в карете? – робко спросила Тара.

И, едва успев задать вопрос, поняла, что предлагает ему сесть в карету не только потому, что беспокоится о его здоровье, но и оттого, что ей просто хочется побыть с ним рядом.

– Там видно будет, – уклончиво ответил герцог.

В этот момент в гостиной появился хозяин, слуги принялись накрывать на стол, и в присутствии посторонних разговор перешел на общие темы.

Когда наконец ужин закончился и герцог откинулся на спинку кресла с рюмкой коньяка в руке, Тара проговорила:

– Я так рада… что вы приехали… в Эдинбург.

– Почему? – спросил герцог.

Тара, не ожидавшая подобного вопроса, смутилась.

– Столько людей… хотели вас видеть… И потом… именно вы должны были… представлять клан Маккрейгов.

– Не сомневаюсь, ваш отец прекрасно заменил меня, – заметил герцог.

– Но все-таки это не то, как если бы вы сами присутствовали на параде, – сказала Тара.

Взгляды их встретились, и Таре показалось – герцог хочет ее о чем-то спросить, но, видимо, передумав, он проговорил:

– Если кто-то и устал, так это вы, Тара, ведь вы танцевали всю ночь напролет. Думаю, бурная столичная жизнь разительно отличается от той монотонной, к которой вы привыкли. Так что ложитесь спать, а завтра, когда приедем в замок, мы поговорим о вещах, касающихся нас обоих.

Тара во все глаза смотрела на герцога. Но так как он поднялся, пришлось подняться и ей.

Ей очень хотелось спросить, что он имел в виду, ни малейшего желания идти к себе не было, но герцог небрежно поднес к губам ее руку, и Таре не оставалось ничего другого, как сделать реверанс.

И только когда Тара вошла в свою спальню, ее охватил ужас: что, если герцог, посчитав ее никчемной женой, собирается от нее избавиться?

Перед глазами тут же встала неприятная картина: герцог доказывает ей, что самое лучшее для нее – уехать из замка и жить с отцом в Лондоне либо в Эдинбурге.