Программист и бабочка (сборник)
Шрифт:
К вечеру следующего дня, когда Василиса развлекала гостей, заставляя игрушечный оркестр исполнять самые разные мелодии – от заунывных песен кочевников до блюза, который работал без всякой магии, в зал вбежал Лепус и склонился в поклоне.
– Что случилось? – спросила Василиса.
– Отряд вернулся.
– Где они? Все в порядке? – взволнованно спросила Василиса. Гостьи замерли в ожидании.
– Они… Входят в ворота замка, Госпожа, – почему-то неуверенно проговорил мажордом.
– Дорогие мои гости, пойдемте встретим героя! – Василиса поднялась и пошла к дверям зала. За ней, шушукаясь, потянулись все ведьмы. Когда Василиса остановилась на вершине лестницы, рядом, но чуть сзади, выстроились
– Что… что случилось? Где Иван?! Говори! – закричала Василиса. Демон, приняв истинный облик, рухнул на колени:
– Госпожа, мы приехали одни. Витязь погиб-таки, не достав амулет. Он попытался разбить прозрачный колпак рукой, хотя ты и наказывала, чтобы он меч не выпускал. И огненные стены сожгли его!
– Ах, что же он наделал! А где меч?
– Ты же знаешь, госпожа, что только витязь, да и то не всякий, может взять в руки этот меч! Мы принесли все, что смогли собрать после гибели Ивана. – И Фарум показал на разложенное одеяло, на котором были разложены сильно обгоревшие доспехи и ножны меча.
Василиса стояла, опустив голову. Потом подняла глаза, полные слез, и сказала:
– Уберите… это… Соберите в урну и приготовьте… Все, как полагается…
Она повернулась и пошла в замок. Когда все ведьмы собрались в зале, Василиса, с глазами полными слез, поблагодарила их за приезд. Посетовала, что день омрачился трагедией, и попросила прощения за то, что сорвала столь уважаемых людей с места и оторвала их от важных дел. Вскоре гостьи стали разлетаться восвояси.
Когда ступа последней скрылась из виду, Василиса, стоявшая у окна, позвала Лепуса.
– Ну что, Лепус, расскажи-ка мне об окрестных колдунах и магах. И поподробнее: все-таки будут женихаться, и надо быть во всеоружии…
Владимир Венгловский
Дорога к морю
Тяжелые плотные шторы на окнах надежно защищают мою комнату. «Там» – светит яркое солнце, «здесь» – царит привычный полумрак. Это мой маленький уютный мир. Большой письменный стол, оставшийся еще от отца, пахнет старой древесиной и чем-то неуловимым, но очень приятным. Наверное, такой запах имеют знания, впитанные столом за всю его жизнь. Недавно в нем завелся какой-то жучок, который все время тикает, как часы.
«Тик-так, тик-так», – по неутомимому труженику можно отмерять время.
Древний компьютер, стоящий на потертой поверхности стола, наоборот, молчит. Я давно его не включала. У мамы сейчас не хватает денег на Интернет, поэтому я уже несколько месяцев не выходила «в свет».
В углу комнаты в темноте скрывается книжный шкаф. Книги в нем расставлены в совершенном беспорядке – мама говорит, что я неряха. Если судить по тому, что на кресле валяется «математика» за шестой класс, придавленная сверху географическим атласом, раскрытом на карте Африки, а на ковре перед шкафом рассыпана годовая подписка старых потрепанных литературных журналов, то, наверное, мама права.
В коридоре, возле дверей комнаты, в клетке посапывает моя единственная подружка – шиншилла Шушине. Для всех родственников и знакомых (то есть, для меня с мамой) – просто Шуша. Ей уже исполнился год, пушистик младше меня на одиннадцать лет. Шуша, как и я, бодрствует ночью. И я хорошо ее понимаю. Ночью нет такого убийственного света солнца, от которого горит кожа, и ты теряешь сознание от боли.
Но сейчас я сплю ночью, а днем – нет, так как у меня есть Тайна. Но не только из-за этого. Время идет к лету – у моей мамы в школе много работы и она очень устает. А гулять по ночам сама я боюсь. Нет у меня никаких фобий. И с ума я не схожу. По ночному городу сейчас опасно ходить одинокой девочке. Если признаться самой себе, то страх у меня все-таки есть. Я боюсь полной луны. Вернее, яркого лунного света, хотя он совершенно безопасен. А вот солнечный свет для меня, как и для других больных порфирией, смертелен.
С улицы
Ирония судьбы – я одна на сколько там тысяч? Двести? Или вообще на миллион? Я горько усмехнулась. Кому нужна такая уникальность? Не хватало еще расплакаться. Нет, Валя, ты не будешь плакать. Пусть они бегают там, под солнцем, и веселятся. Пускай. Не злись на целый мир, он ни в чем не виноват. Не смей жалеть себя! Лучше вытри слезы и посмотри в зеркало. Давай же, посмотри на свое лицо. Ну и что, что кожа очень бледна и глаза покраснели от слез. Все равно ты красива. И очень умна. Да, умна! И ты выучишься в школе, пускай даже заочно. А потом поступишь в институт. Я видела такие институты, где образование получаешь прямо в Интернете. А потом… Я сама не знаю, что будет потом. От порфирии может вылечить только чудо, так сказал врач. Я слышала. Мы с мамой уже привыкли к такой ночной жизни, когда можно гулять по городу и не бояться солнечного света. Привыкли к шепоту соседей за спиной и сочувствующим взглядам. Я их не замечаю. Но порой так хочется надеяться на чудо. Изредка, пряча от маминых взглядов ожоги на руке, я слегка отодвигаю шторы и проверяю – а вдруг! Но чудес не бывает. Есть только темная комната, уставшая после работы мама, которой я доставляю столько хлопот, и моя болезнь.
Одно время я много общалась по Интернету с такими же, как я. Ну их. Плаксивые дураки, замкнутые на своих проблемах. Жизнь продолжается. Я подошла к клетке и просунула сквозь прутья засушенный листок клевера. Шуша слегка приоткрыла правый глаз, поленившись полностью проснуться, и сжевала лист, сделав одолжение для хозяйки.
Столкнув на пол «математику», я уселась в кресло, поджав ноги, и раскрыла свой географический атлас. Так, сто сороковая страница… Маленькие люди в разноцветных купальных костюмах стоят на желтом песке тропического пляжа. Зеленые пальмы задумчиво качают длинными листьями. А до самого горизонта море. Оно играет лазурными красками под ослепительным солнцем. Бескрайняя вода притягивает взгляд и не дает отвести глаза в сторону. И над морем такое же огромное небо. Необъятный простор, пронизанный лучами солнца.
Я не жалею о том, что не увижу другие города – все они похожи друг на друга.
Не жалею о своей судьбе одиночки, навечно запертой в комнате.
Жалею лишь об одном: я никогда не увижу моря. Я не опущу ноги в теплую воду, распугивая маленьких рыбок и сердито убегающих по песку крабов. Не буду кидать еду чайкам, подставляя лицо ласковым солнечным лучам. И морской ветер не будет развевать мои длинные каштановые волосы. Я не почувствую его свежее дыхание с горстями соленых брызг.
Я осторожно захлопнула страницы книги, словно опасаясь выплеснуть из фотографии море или случайно раздавить свою мечту. Атлас так и остался у меня на коленях, а я закрыла глаза и представила, что нахожусь на тропическом пляже среди веселых людей с фотографии. Кто-то бросил мне красный в полоску мяч. Я отбила его в сторону. Он долго летел высоко-высоко в небесную синеву, туда, где возмущенно кричали чайки, и никак не хотел падать на горячий песок. Назад он так и не вернулся. А я уже скользила по белому туману между явью и сном.
Впереди виднелись зыбкие очертания моего Города, моей Тайны. Я не шла – я плыла сквозь туман. Я растворилась в молочной дымке. Белые потоки подхватили меня и несли вперед, чтобы через несколько мгновений, а может быть, и через вечность, бережно опустить на пустынной улице Города.
– Валя, ты опять спишь днем сидя?
Чей это голос? Это же меня мама зовет. Стоп! Почему день? Разве сейчас день? Назад! Мне нельзя днем в Город. Я вырвалась из объятий сна, сбрасывая белые щупальца тумана, не желавшие меня отпускать.