Программа
Шрифт:
— Можно установить такой режим на компьютере, что почта будет загружаться автоматически каждый раз, когда заходишь в Интернет, — сказала Дрей. — Я так иногда делаю. Она может сохранить письмо в хорошо спрятанном файле и прочитать его, когда будет одна с отключенным Интернетом.
— Может, написать ей, чтобы она где-нибудь спрятала улики, а мы их заберем? — предложил Тим.
— Они следят за ней днем и ночью, — возразила Дрей. — Да и в обычное время никто не выезжает с ранчо.
— Можно назначить встречу, когда все будут спать, — вступил в
— Назначать ей встречу значит подвергать слишком большой опасности. — Тим показал на дисплей. — Она ясно дала понять, что мне не следует там появляться.
— А тебе и не надо туда соваться, — Дрей говорила нахмурившись, ее идея все еще выстраивалась у нее в голове. — Может, нам и не придется идти к ней. Вместо этого мы подождем, пока ТД приведет ее к нам.
Тим, Уилл и Эмма непонимающе на нее уставились. Теперь Дрей взволнованно улыбалась:
— Ну же, ребята, откройте свое сознание для Программы.
Через полчаса после звонка Тима Винстон и Таннино подготовили список улик, которые были им нужны. Помимо доказательств, призванных помочь им предъявить иск о нарушении правил обращения с почтой, который точно можно было раскрутить в суде, они хотели получить любую информацию о папках, озаглавленных «Отработанный материал», среди которых теперь точно должна была быть папка на Тома Альтмана. Томас и Фрид добавили многочисленные записи в отношении финансов, которые, как они надеялись, помогут им найти что-нибудь в этом направлении. Потом ответное письмо отправили с компьютера Уилла и телефонной линии одного из приставов Роджера Фриска. В письме содержались инструкции по выполнению плана Дрей: где они будут ждать Ли, какого сигнала ей нужно дождаться, а также предложения по поводу того, как ей вынести улики, уходя с ранчо.
Когда Бедермана попросили помочь, он сразу согласился. Его глаза заблестели каким-то странным, отстраненным блеском, когда Тим и Дрей рассказали ему все подробности плана.
Тим решил сам съездить к Реджи. Его комнату нельзя было назвать идеально чистой, но мебель стало хотя бы видно, а мусор исчез. Одежда все еще валялась на полу, но кое-где уже проглядывал ковер, и кровать была заправлена. Реджи проследил за изумленным взглядом, которым Тим окинул комнату, с трудом сдерживая гордую улыбку.
Реджи словно бы не замечал шрамы Тима и то, что он прихрамывал, пока тот не рассказал все, что произошло. Лицо Реджи посерело, в глазах появилась усталость. Тиму грустно было видеть, что его живость исчезла. Когда Тим попросил его помочь, Реджи мрачно кивнул. И Рэкли даже переспросил еще раз, чтобы убедиться, что парень правильно понял суть его просьбы. Уже выйдя из комнаты, Тим вдруг осознал, что коричневого бумажного пакета с лекарствами, который Реджи всегда держал при себе, нигде не было видно, когда они разговаривали.
Время, свободное от ежедневного утреннего посещения физиотерапии, — часа в цепких лапах инструктора по имени Синди, которая почему-то
Таннино оформил Тиму справку о временной недееспособности — очень умный ход, который позволял Тиму числиться судебным исполнителем. Во вторник с внутренней поверхности губы Тима сняли швы, на подбородке осталась только змейка из присохших корочек. Рэкли наконец-то признал, что интенсивные тренировки Синди давали результаты — он стал лучше ходить.
Они все еще не получили ответа от Ли, хотя Тим попросил Уилла проверять почту каждый час.
В среду после физиотерапии Тим пошел в пустую комнату Джинни делать растяжку. Когда он сидел на ковре, наклонившись вперед на свое красное колено, чтобы заставить работать подколенное сухожилие, ему пришло в голову, что он устал относиться к этой комнате с боязливым почтением.
Желтые с розовым обои выцвели на солнце, а в одном углу вообще отошли. Тим поднялся, подошел к стене и пригладил маленький отставший кусочек. Обои упорно снова отогнулись. Придется клеить, подумал Тим.
И повинуясь совершенно непреодолимому желанию, он ухватился за этот угол и дернул что есть силы. Полоса бумаги заструилась вниз, как шлейф платья. Тим уставился на косо оторванный по диагонали кусок, ожидая почувствовать сожаление или угрызение совести, но ощутил только странную легкость в голове.
Тогда он стал ходить от одной стены комнаты к другой, отрывая куски обоев, глядя, как нарисованные цветы охапками падают к его ногам. Проглотив несколько таблеток обезболивающего, чтобы облегчить резь в больном колене и ребрах, Рэкли достал широкий скребок и стремянку.
Когда Тим закончил с комнатой, он смыл оттеночную пену с волос, сбрил остатки бородки, надел джинсы и белую футболку и посмотрел на себя в зеркало. Свои цветные контактные линзы он оставил в больнице. Его брови снова отросли, а корочки на подбородке отпали, оставив за собой блестящий след на коже.
Если не считать того, что нос казался шире, потому что он до сих пор был припухшим, Тим больше походил на себя, чем на Тома Альтмана.
Когда Дрей вечером приехала забирать его с ультразвука, он ждал ее на улице, слушая, как ветер шумит в ветвях развесистого дуба.
Тем же вечером пришел ответ Ли. Уилл позвонил Тиму, который сидел у Бедермана дома, чтобы сказать, что пришло еще одно письмо в письме. В нем было всего два слова:
«Встретимся там».
49
Дверь служебного лифта открылась, из него вышли Тим и Реджи. Дверь служебного помещения охранял здоровый детина, синяя рубашка-поло была туго натянута на его мощной груди.
— Эй, приятель, тебе сюда нельзя, — прогудел он.