Программа
Шрифт:
Телефон Тима зазвонил, он открыл его и сказал:
— Алло.
Голос Фрида в трубке сообщил:
— Последний из твоего списка «Отработанного материала» призрак.
— Уэйн Топпинг?
— Да. Его не существует. Никакой информации на него, нигде. Просто хотел тебе сказать, чтобы ты знал.
Тим повесил трубку и заметил, что Уилл как-то странно на него смотрит:
— Вы сказали Уэйн Топпинг?
— Вам знакомо это имя?
— Да. Это псевдоним, который использовал Дэнни Катанга. Наш пропавший частный
Тим тяжело вздохнул:
— У ТД заведена на него папка. Судя по ней, он, скорее всего, мертв. Мне жаль.
— Мне тоже.
Душный воздух комнаты сменился свежим апрельским ветерком, раскачивавшим распахнутую дверь. Луч солнца, пробивающийся через окно, отбрасывал на потертый ковер золотые проблески. Реджи сцепил пальцы и потянулся. Когда прошел час, Уилл встал и принялся вышагивать по комнате. Одна только Дрей сохраняла спокойствие.
Тим уже смирился с потерей Ли, когда тихое покашливание возвестило ее появление. Она стояла на пороге, как сирота:
— Я признаю. Я признаю, что они меня прозомбировали.
Уилл издал приглушенный вздох облегчения.
— Но мне придется вернуться. Они устроят Тому настоящий ад, если он вернется без меня.
— Откуда ты знаешь, что я собираюсь вернуться?
— Я видела, как ты загорелся идеей с почтой. Я не идиотка. Поверь мне, если ты вернешься один, они поймут, что что-то не так.
— Я скажу, что тебя насильно увезли твои родители.
— Они будут подозревать тебя. И узнают правду.
— Тебе нельзя снова подвергаться воздействию этой среды, — вмешался Бедерман. — Там слишком много курков. А ты слишком уязвима.
— Я рискну.
— По-моему, ты уже достаточно рисковала, — сказал Тим.
— Ты тоже.
Уилл поднялся и пошел к двери. Когда Ли не двинулась с места, он остановился рядом с ней и стал ждать. Тим видел, что его с ума сводила необходимость проявлять терпение, но он держал себя в руках.
Наконец Ли сказала:
— Может быть, вы и правы. — Она подошла к Реджи и обняла его. — Спасибо.
Реджи закрыл глаза и держал ее в объятиях на сотую долю секунду дольше, чем это было необходимо.
Ли подошла к Бедерману, чтобы его обнять, но он отстранился и вместо этого взял ее за руки и тепло их пожал. Потом она обняла Дрей и остановилась в центре круга, глядя на Тима:
— Я… не знаю, что сказать.
— Я тоже.
Они смотрели друг на друга, а потом Ли вслед за Уиллом вышла из комнаты.
40
Дрей лежала на кровати, расстегнув брюки, вытянувшись, упершись плечами в стопку подушек. Тим прижался к ее теплому гладкому животу, щекой ощущая шероховатость в том месте, где у нее был шрам от кесарева сечения. Он лежал, закрыв глаза, и слушал.
— Я тут подумала, что нам нужно переделать кабинет в детскую, — сказала Дрей.
Кожа ее живота была невероятно мягкой. Она помолчала
— Когда ты в этот раз вернешься, может быть, мы наконец остепенимся и заживем спокойно. Ну, я имею в виду, не будем больше висеть между жизнью и смертью, выполнять секретные задания и работать под прикрытием. Станем милой скучной семьей из Мурпарка с детской, оформленной в голубых и желтых тонах. И будем разговаривать о подгузниках и о том, как нам хотелось бы, чтобы нам хватало денег на няню, и закроемся от всего мира. Будем только втроем в безопасности и комфорте. Заживем, как идеальные семьи в кино.
Тим поцеловал ее живот и снова прижался к нему щекой.
Ему вдруг показалось, что он слышит сердцебиение. Неужели на таком раннем сроке можно услышать, как бьется сердце ребенка? Наверное, это было сердце Дрей. Или его собственное.
Она глубоко вздохнула:
— Иногда я вдруг задумываюсь, а хватит ли меня на то, чтобы еще раз попытаться с желто-голубой детской?
— Хватит.
— О! — сказала Дрей. — Ты все еще здесь?
Тим знал, что она кожей ощущает его улыбку — он почувствовал, как мышцы ее живота напряглись, — сейчас она засмеется:
— Не вздумай, — сказал он.
Это стало последней каплей. У Тима голова подпрыгивала от ее смеха. Он стонал и сдавленно протестовал, притворяясь, что дрожь в ее животе причиняет ему огромные неудобства. И она успокоилась, всхлипнув несколько раз.
Дрей никогда не питала особого пристрастия к трогательным моментам.
Она внимательно наблюдала за Тимом, когда он поднялся и надел ботинки, но не стала спрашивать его, куда он идет. Рэкли остановился у самой двери:
— Когда Джинни улыбалась, ее нижнюю губу совсем не было видно.
Дрей что-то тихо промычала: в этом звуке сплелись удовольствие и тоска.
Тим сказал:
— Помнишь, какой у нее был смех, когда она заводилась не на шутку?
— Который был похож на икоту?
— А как она раскрасила стопы маркером и бегала по новому ковру? А это выражение, которое появлялось у нее на лице, когда мы ее отчитывали за что-нибудь, — насупленные брови? Наморщенный лоб?
— Оскал, как у маленького дьяволенка, — пробормотала Дрей.
Они с улыбкой посмотрели друг на друга.
— Да, — сказала она. — Я помню.
Ладони Тима вспотели, как случалось всегда, когда он подъезжал к этому дому. Прилегающий к нему газон идеально зеленого оттенка был подстрижен ровно по высоте поребрика. Тим тоже раньше так стриг свой собственный газон. Он стоял в ночном прохладном воздухе и рассматривал свой старый дом.
После поездки в потоке движения по улицам Лос-Анджелеса, представляющем собой каждодневную бессрочную прививку от здравомыслия и уравновешенности, Тим добрался до Пасадены, а потом и до своего коттеджа.