Профессорская дочка
Шрифт:
– Очень интересно, очень! «Жестокий», «Сумасшедший», «Придурочный» – это еще Успех или уже Падение? – спросила я. – А потом…что было потом?
– А потом суп с котом… Все стало еще хуже. Потом и эта туфта перестала идти, рынок заполнился другой туфтой, не моей. Не было даже коммерческого успеха – что-то разладилось…
– Разладилось?
Вот она, печальная поучительная история одного Падения – со слов Вадима.
Вадиму дали соавтора. Вскоре соавтор бросил Вадима, занялся чем-то другим, не важно чем, – был соавтор, и нет соавтора. Вадим опять пытался писать сам,
– Нет-нет, Вы очень талантливый, – быстро сказала я. – Вон у Вас сколько этих «Придурочных»! Просто у Вас был творческий кризис… А что было потом?
А потом… вообще ужасно! Жена Вадима уже привыкла к деньгам и никак не могла отвыкнуть. Поэтому Вадиму пришлось продать имя.
– Вы продали свое имя? – удивилась я. – Вас теперь зовут не Вадим, а как? И фамилию Вы тоже продали?
Я уже стала прикидывать, сколько стоит мое имя, – не думаю, что дорого, оно довольно часто встречается. Зато моя фамилия, наверное, недешевая – я еще никогда не встречала других Суворовых-Гинзбургов, кроме меня.
Но мою фамилию никто не купит, даже если недорого. Продать свое имя и фамилию может не каждый человек, а только тот, кто начал делать что-то успешное, а потом у него случился творческий кризис.
И вот всех этих «Жестоких», «Сумасшедших», «Придурочных» стал писать другой человек или даже другие люди, и все они стали называться «Вадим». Печально.
Или не печально, а, наоборот, хорошо?
– Вам повезло! – сказала я. – А если бы все эти книжечки написали Вы? Это было бы… ну зачем Вам это, Вы же интеллигентный человек?.. Вы бы мучились. Атак – Вы не Вадим, и все! И с Вас никакого спроса. А что Вы их раньше писали, так кто в юности не ошибался, – вот Димочку, например, вчера опять выгнали из школы. За то, что один мальчик сжег классный журнал.
– Маша, мы же говорим обо мне, – удивился Вадим. – При чем здесь Димочка?
– Как при чем? Мальчик социально незащищенный, и отец его убьет, а Димочка защищенный. Димочкин папа – банкир в Майами. Вот Димочка и сказал, что сжег журнал он.
– Резонно. – Вадим согласился, но как-то неуверенно. – Маша, я давно хотел Вам сказать, Вы балуете Димочку, во всем его одобряете.
– Да? – возмутилась я. – А Вы бы хотели, чтобы чужого мальчика убили и выгнали из школы? Вы что, не понимаете? Мальчик социально незащищенный, а Димочка защищенный. Димочкин папа – в Майами, и ему оттуда Димочку не достать. Неужели Вам на чужого мальчика наплевать?
Вадим удивился и попросил еще кофе.
– А я бы писала четыре романа в год – это не так уж много, или даже можно восемь, – мечтательно сказала я. – Если за какие-нибудь гонорары…
– Да что Вы в этом понимаете? – вдруг зло сказал Вадим и ушел не попрощавшись.
Минут через десять вернулся.
Я просила прощения за некомпетентность, сказала, четыре романа в год – это слишком много, и один слишком много…
– Да
– Ох, неужели? Красавица? – уточнила я.
– Само собой. Сказала, я неудачник, а она – нет, поэтому жить со мной не может. Другие на моем месте уже бы подняли лапки
Я бы точно подняла лапки, если бы меня бросила жена-красавица. Когда меня бросил Игорь на первом курсе, я и то подняла лапки, хотя он не особенная красавица, просто симпатичный. Но то я, а то Вадим.
– Вы, наверное, очень сильный человек, – с уважением сказала я.
– Да, я ничего… – улыбнулся Вадим и ушел в хорошем настроении.
Я знала, я чувствовала, что Вадим – сложный, неоднозначный человек: с одной стороны, тонкий, нежный, а с другой стороны, «Придурочный», «Сумасшедший»… И жизнь у него сложная и неоднозначная – Успех и Падение…
А я еще больше его люблю за все, что ему пришлось пережить. Если у человека ровная неинтересная жизнь, если он никогда не ошибался, не продавал имя, не сжигал классный журнал – в нем не образуются те… ну, неровности, что ли, которые именно и любишь.
Да, и еще… Нехорошо, что я тут же села за компьютер. Нехорошо, что я использую печальную историю Вадима про продажу своего имени для новой книги – «Мумзик безымянный»… но что же делать.
Решила, все нормально – никто не знает, из какого сора растут сюжеты.
Вадим
Что это было? Сочинил историю про какого-то мудака-писателя…
Уважаемый человек, известный человек, значительный человек, богатый, между прочим, человек врет как… как сивый мерин.
В этой истории все неправда – Успех и Падение, но, в сущности, что-то самое главное в ней было правдой… а, черт, без психоаналитика не разберешься… А так все вранье.
Зачем? Ну… ей так интересней.
Кстати, неплохая история сочинилась – можно где-нибудь использовать.
Следующий день. То есть нет, не следующий, а через полчаса
Вадим вернулся через полчаса.
– Я на минутку, не буду проходить, – сказал он в прихожей. – Я просто непрофессионально подошел к своему роману. У меня там было материала еще на десять книг, а я все это неэкономно использовал… и получилось, что я все написал, что знал…
Сказал, я была права насчет Нобелевской премии. Что успех – это всегда для кого-то, не для себя.
Думаю, успех – очень сложное дело. Я сказала:
– Если ты сделал что-то очень успешное, потом каждый новый шаг – как экзамен, от тебя ждут чего-то необыкновенного. И все время боишься, что экзамен не сдашь. Из-за этого Вы и не написали ничего… что хотели… кроме «Придурочных» и «Сумасшедших», а вовсе не из-за денег.
– Да?.. – удивился Вадим. – А откуда Вы знаете?..
Ну конечно, я знаю! Вот если бы «Варенье» имело огромный успех, я бы так волновалась, что не написала бы «Неопытное привидение», не говоря уж о «Кот открывает двери» и др.