Профессорская дочка
Шрифт:
– Обидно? – сочувственно спросил Вадим.
– Ну… иногда хочется ка-ак дать, а иногда хочется заплакать, а иногда показать язык – это от настроения зависит. А вообще-то я не обижаюсь. У меня тоже так бывает, когда я от беспомощности на кого-то злюсь, а человек совсем ни в чем не виноват…
– Нет, ну все-таки… – настаивал Вадим. – Вы сами кем себя считаете? Еврейкой? Русской?
– Я? Да.
– Маша, что «да»?
– Да, считаю.
– Маша!
Ну что – Маша?! Я наполовину еврейка. Но я не могу уехать в свой Израиль на трамвае, потому что Израиль не мой – по еврейским законам в Израиле меня будут считать русской, они же
Как это все-таки умно! И почему другие народы до этого не додумались? Однажды я переводила статью, в которой утверждалось, что около трети мужчин растят не своих биологических детей. Но с другой стороны, какая разница, они же их любят. Думаю, с этими биологическими детьми вообще все не так просто – возьмем для примера меня и Димочку.
Так вот, получается, для евреев я – русская. Но я и правда русская!
Я наполовину русская. Папа говорит, что он никогда не уедет, что бы ни случилось… Он вообще-то никогда не говорит ничего пафосного, ничего о своих заслугах, вроде «мы, ученые», никогда. Только однажды, когда один из «недостойных меня» предложил ему сначала жениться на мне, а потом всем вместе уехать в Америку, папа сказал: «Мужчина никогда не бросает родину в беде». Еще сказал: «Я русский ученый». У него получилось «гусский» – он картавил и еще несколько букв не выговаривал.
А на идише он знал всего одно слово – «мишугинер». Папа меня называет «мишугинер», это такой придурок… Папа говорит, евреи принадлежат русской культуре еще больше, чем сами русские. Я тоже принадлежу. Бродскому принадлежу, Пастернаку принадлежу, Мандельштаму…
– Так что я не могу обидеть Надьку и Фридку тоже. Я дочь Надькиного еврейского народа и дочь Фридкиного русского народа.
Вадим пожал плечами.
– А что, неправильно?
Вадим еще раз пожал плечами, сказал, что он об этом никогда не думал. Сказал, что мы с папой из прошлого века. И наш век, в котором эти вопросы кого-нибудь интересовали, закончился, а я и не заметила. И что лично у него, Вадима, в этом веке совершенно другие заботы, гораздо более конкретные, нежели «родина в беде» или «принадлежность к русской культуре». А по-моему, это в любом веке важные вопросы, разве нет?
Вторник
Вечером были Вадим и Татьяна.
– Ну как вы тут? А я сумку купила, – сказала Татьяна, вплывая на кухню, и бухнула сумку на стол.
Сумка – большая, черная, с двумя ручками. Татьяна – яркая, шумная, с влажными губами.
Еще у нее уплывающие глаза и пышная грудь. В любой одежде, даже в свитере, Татьяна проделывает дырку, чтобы получилось декольте.
Если грудь в комнате, то все остальное мгновенно тоже становится ярким, шумным, с влажными губами и уплывающими глазами. Вот и Вадим тоже – впервые за все время, что он провел у меня на кухне, он… ну, в общем, я еще раз поняла, что красота – это страшная сила.
Татьяна – объект нереализованных мужских желаний. Малознакомые люди бросаются к ней и с разбегу хватают ее за грудь. Эти люди не виноваты, они просто не владеют собой, как будто им случайно встретилась Мерилин Монро и тут уже не до приличий, а надо хватать.
Татьяна – природный феномен. Дело в том, что она блондинка, но не настоящая блондинка, а крашеная, но при этом совсем как настоящая! Истинная блондинка, сексуальная блондинка-вамп. Как это может быть – ведь она не настоящая блондинка, а крашеная!.. Сложно, в природе все очень сложно…
– Зачем тебе сумка
– Да уж какие там сосиски, – съехидничал Димочка. – У нее у ребенка во рту никогда маковой росинки нет, у нее у ребенка вообще одни растворимые супы.
– Ну, я такой человек, – отозвалась Татьяна. – Если ты покупаешь холодильник, ты не рассчитываешь, что сможешь проигрывать на нем пластинки, – так один мой знакомый сказал. Означает, что человека нельзя переделать, и уж будь любезен, принимай мать такой, какая она есть.
– Но я же тебя не выбирал, я у тебя родился, – затянул Димочка, но Татьяна только отмахнулась:
– У тебя у самого двойка по алгебре. Сейчас дело не в этом. Мне срочно нужен Интернет.
Странно, зачем Татьяне Интернет? Она не умеет даже включать компьютер…
Я думала, Татьяна пришла помириться с Димочкой. Оказалось, нет. Просто жизнь вынудила ее пойти навстречу Димочке, потому что у меня дома есть Интернет и Димочка, а у нее только Интернет.
– Подонок, – энергично сказала Татьяна Вадиму, – подонок, жадное чудовище! Это я не вам. Рассказываю: я купила сумку «Шанель» за две тысячи евро.
Оказывается, это не сумка для сосисок, а «Шанель». Красивая.
– Он сказал: «Купи себе сумку, не дороже тысячи», – объяснила Татьяна. – Жадина! А я купила за две… потому что он жадина!
– Откуда же вы взяли еще тысячу евро? – сочувственно спросил Вадим.
Татьяна такая женщина, которой сразу же хочется помочь, я, например, вообще не могу видеть, когда Татьяна плачет. А она любит поплакать.
– У меня случайно оказалась его карточка, ну я и купила за две тысячи, – вздохнула Татьяна. – Но это же «Шанель», она же столько стоит! Ну что скажете? Правильно я говорю – подонок?!
Так мы сидели вокруг сумки «Шанель», как индейцы вокруг костра, и думали каждый о своем. Я о Татьяне.
Татьяна нисколько не алчная, честное слово. Просто она не знает цены деньгам, потому что у нее всегда есть какой-нибудь друг с бесценными деньгами, в том смысле, что он сам не знает цены своим деньгам.
Татьяна мечтает о настоящей любви, а не о сумках и бриллиантах, но их все время бросают к ее ногам, вот она и привыкла. Не то чтобы Татьяна специально выбирает богатых друзей с бесценными деньгами, как-то так получается, что они сами ее выбирают. И не то чтобы Татьяна за подарки согласна мириться с их недостатками, нет-нет, она ничего им не прощает и очень строго с них за все спрашивает. Даже слишком строго. Поэтому каждые полгода бывший друг забирает у Татьяны сумки и бриллианты. И между Татьяниными друзьями случается перерыв.
В перерыве они с Димочкой целыми днями едят у меня испанский омлет. Это очень вкусный омлете картошкой – нужно только правильно все смешать, иначе получается просто картошка, залитая яйцом.
Теперь Татьяне необходимо вернуть своему другу-жадине разницу – тысячу евро, и для этого нужен Интернет. И чтобы Димочка помог ей с eBay. Это такой аукцион, где можно продать все свои новые и старые вещи, если хочешь. Или купить чужие. Я бы хотела купить там одну редкую книгу, первое издание «Винни-Пуха», такое серое, пупырчатое. А продать… ну, без ложной скромности скажу, у меня тоже вскоре будет лот – я смогу предложить на eBay «Варенье без свидетелей». Так и поставлю – лот «Варенье без свидетелей», тысяча долларов или сто.