Профессор
Шрифт:
Тайлер делает вид, что серьёзно задумался, притворно потирая подбородок. — Почему, конечно, из крови твоих поверженных врагов. Больше не из чего.
— О, это хорошо, — говорит она, тут же делая небольшой, изящный глоток и не отрывая при этом зрительного контакта от него. — А я-то боялась, что это будет что-то скучное и банальное, вроде сиропа из ежевики или гренадина.
— Со мной никогда не бывает скучно, — уверенно заявляет он, и его голос звучит низко и убедительно. — Скука — это величайший из грехов в моей личной теологии.
Она заливается лёгким, искренним смехом, и я, поймав её взгляд, извиняюсь, чтобы ненадолго отлучиться в дамскую комнату. На самом деле острой необходимости уходить не было, но я прекрасно понимала,
Я покидаю шумный бар и направляюсь в соседнюю комнату, предназначенную для покера и блэкджека. Там за отдельным столиком сидел строгий кассир, и люди в масках обменивали пачки хрустящих банкнот на маленькие, аккуратные лотки с разноцветными фишками. Интересно, предоставляется ли здесь скидка для членов благотворительных организаций, — мелькает у меня в голове идиотская мысль. Я смотрю, как кто-то за соседним столом в одно мгновение проигрывает, судя по всему, несколько тысяч долларов, и лишь покачиваю головой, чувствуя лёгкое головокружение. Нет, моя скромная заначка, спрятанная в общежитии, останется в целости и сохранности. Я никогда не стану рисковать ею из-за случайного стечения карт или поворота колеса рулетки. Возможно, мне тоже стоит найти какого-нибудь случайного парня, с которым можно было бы немного пофлиртовать, чтобы устроить себе временную, сладкую амнезию.
К сожалению, все окружающие меня мужчины кажутся такими… незначительными. Худенькими, словно не до конца повзрослевшими юнцами. Их самоуверенные ухмылки — явный признак глубокого, фундаментального невежества. Моё сердце, моё тело тоскуют по кому-то старше, мудрее, основательнее. Хотя нет, это не совсем так. В зале определённо есть мужчины крупнее и солиднее меня, некоторые даже с проседью на висках. Я просто не знаю, кто они — студенты старших курсов, выпускники или, страшно подумать, даже преподаватели. Но правда в том, что мне не нужен просто «какой-нибудь» мужчина. Мне нужен один, совершенно конкретный мужчина. Тот, которого у меня точно никогда не будет.
Следующая комната, в которую я заглядываю, оказывается ещё одним баром, но с более тусклым, интимным освещением, с мрачной, давящей музыкой и гораздо более расслабленной, почти сонной атмосферой. В воздухе здесь витал сладковатый, пряный запах дыма, не похожий на сигаретный. Люди не танцевали, а просто отдыхали на огромных диванах и пуфах, некоторые лежали, тесно прижавшись друг к другу, слившись в поцелуях. Они напоминали мне стаю сытых львов, отдыхающих после удачной охоты, — довольных, ленивых и опасных в своей расслабленности. Я не задерживаюсь и прохожу дальше по длинному, слабо освещённому коридору. В самом его конце оставалась последняя дверь, из-под которой в щель пробивался тревожный красноватый свет.
Может быть, это водка из коктейля уже ударила мне в голову, но ощущения были какие-то странные, словно я перемещалась между слайдами старого кинопроектора. Один кадр сменял другой, сепия перетекала в сепию, только вместо изображений счастливого детства передо мной мелькали картины из жизни богатых студентов университета, испытывающих на себе все мыслимые и немыслимые формы удовольствия. Возможно, какая-то глубоко запрятанная часть моего подсознания знала, что именно я увижу, ещё до того, как я решилась толкнуть эту дверь. Даже оглушительные басы не могли полностью заглушить те стоны и вздохи, что доносились из-за неё. Секс. Вот что происходило в этой комнате. Люди извивались, сплетались и стонали на низких кроватях, обитых чёрной кожей. Это напоминало плюшевого мишку из детства, который внезапно вырос,
Уйти. Это первая, инстинктивная мысль, которая пронзила мой мозг. Мне здесь категорически не место. Вообще, если честно, я не была до конца уверена, что на свете существует место, где мне было бы самое место. Уж точно не в моём доме в Порт-Лаваке, кишащем блохами и отчаянием. И уж конечно не в роли третьей юной жены какого-нибудь бородатого мужлана из религиозной общины. Единственным местом, где я хоть как-то вписывалась, казался Тэнглвудский университет, но даже здесь мне постоянно и навязчиво напоминали, насколько я отличаюсь от всех остальных. Их подтянутые, ровно загорелые тела, украшенные изящными татуировками, были тому живым подтверждением. Боже, у профессора Стратфорда тоже была татуировка. Я помнила её ещё по той ночи в отеле. Мне так и не удалось разглядеть, что именно было выведено там изящным курсивом, но, вероятно, это была какая-нибудь цитата из Шекспира. Даже он, со своими крепкими, рельефными мышцами и этой властной, почти подавляющей сексуальностью, вписался бы сюда идеально. А я была всего лишь бледным, неуклюжим идиотом, который вечно оказывался не в том месте и не в то время.
— Они не обсуждают Шекспира, — вспомнились мне слова Дейзи. — Они живут им.
Должно быть, сотни сердец влюбляются и разбиваются здесь за один вечер. Предательства. Вражда. Борьба за влияние и власть — обычное дело, хотя в стенах Тэнглвуда встречались и самые настоящие титулованные особы. Бароны, герцоги или даже принцы. Это был живой, дышащий Шекспир, и, как всегда, я лишь переворачивала страницы, читала вместе с ними, изучала их со стороны. И несмотря на всё моё страстное желание наконец-то вписаться в эту компанию, я по-прежнему чувствовала себя чужой, посторонней наблюдательницей.
Позади меня раздался низкий, приглушённый голос, который прозвучал так близко, что его губы, казалось, почти коснулись моей шеи. — Наслаждаешься зрелищем?
По моему телу мгновенно пробежал электрический разряд, задев каждое нервное окончание и заставив соски болезненно и твёрдо набухнуть под тканью платья. Теоретически, это мог быть кто угодно — просто мужчина с низким, приятным тембром голоса. Я не должна была узнавать этот голос. Не должна была слышать его по ночам в своих снах. Я не знала, что мне делать: представлять, как он шепчет мне на ухо, что моя грудь — «идеальная горсть», или как он читает мне неторопливую лекцию об идиомах эпохи Тюдоров. И то, и другое, честно говоря. И то, и другое возбуждало меня до дрожи. Какого чёрта он вообще здесь делал? Словно мои потаённые желания материализовали его прямо из небытия. Ведь профессор никак не мог оказаться на этом сверхсекретном, полулегальном балу-маскараде. Несмотря на то, что некоторые люди в зале действительно выглядели старше, это было совсем не то же самое, что быть признанным авторитетом в кампусе.
Наслаждаюсь ли я тем, что чувствую себя такой обособленной, такой отдельной от всего этого праздника плоти?
— Да, — говорю я, поворачиваясь к нему лицом и вызывающе приподнимая подбородок, чтобы скрыть дрожь в коленях.
Он выглядел потрясающе и абсолютно незнакомо в своей простой чёрной маске-домино и в идеально сшитом на заказ чёрном костюме. Чёрный же жилет с тонкой, почти незаметной вышивкой придавал всему ансамблю лёгкую, изысканную изюминку. Он не был похож ни на того преподавателя в твидовом пиджаке и застёгнутой на все пуговицы белой рубашке, ни на того загадочного незнакомца в смокинге из отеля. Это был кто-то третий.