Профессор. Я (не) готова...
Шрифт:
Он остаётся лежать на мне, тяжёлый, весь мокрый, его дыхание горячее у моего уха. По его спине бегут мурашки. Я обнимаю его, глажу по волосам, шепчу что-то бессвязное, утешающее. Мы лежим так, слившись воедино, и слушаем, как наши сердца постепенно успокаиваются.
Никто не говорит «я люблю тебя». Эти слова сейчас будут звучать как насмешка и как приговор. Но они висят в воздухе, невысказанные и от этого ещё более весомые.
Постепенно реальность начинает возвращаться. Холод комнаты. Запах наших тел. Осознание того, что наступило утро. Что время вышло.
Он
— Скоро рассвет, — говорит он глухо, глядя в окно, где ночная чернота уже начинает сереть. — Контейнер грузят в шесть.
Я сажусь, натягиваю на себя простыню. Внезапный холод пробирает до костей.
— И что ты будешь делать? — спрашиваю я, уже зная ответ.
Он оборачивается. Его лицо — маска решимости, под которой всё ещё проглядывает та боль, что я видела ночью.
— Я должен быть там. Довести до конца. — Он делает паузу. — А ты… ты должна вернуться домой. Забыть обо всём, что было. Сказать, что ночевала у подруги. Жить своей жизнью.
— Забыть? — я издаю короткий, безрадостный смешок. — Ты думаешь, я смогу забыть?
— Ты должна, — говорит он жёстко, и в его голосе снова звучит тот самый профессор, не терпящий возражений. — Это будет лучше для тебя. После того как всё вскроется… тебе будет тяжело. Твоя жизнь изменится навсегда. Но ты сильная. Ты справишься.
Он встаёт и начинает одеваться. Каждое его движение отдаляет его от меня, возвращает в роль мстителя. Я смотрю на него, и сердце разрывается на части.
— А ты? — мой голос дрожит. — Что будет с тобой?
Он застёгивает ремень, не глядя на меня.
— Я исчезну. Марк Вольнов должен исчезнуть. У меня есть другой паспорт, другие документы. Деньги. Я уеду.
— Навсегда? — слово вырывается шёпотом.
Он наконец поднимает на меня взгляд. И в его глазах я вижу прощание.
— Навсегда.
Он одевается, я медленно следую его примеру. Мы больше не касаемся друг друга. В комнате пахнет сексом и горем.
У выхода он останавливается, берёт меня за подбородок, заставляет посмотреть на себя.
— Спасибо, — говорит он тихо. — За эту ночь. За то, что была настоящей. Это… это больше, чем я заслуживал.
После он везёт меня в мой район города, целует в последний раз. Коротко, по-сухому, в губы. Потом даёт по газам и уезжает не оглядываясь.
Я остаюсь стоять посреди пустой улицы. Рассвет становится ярче, окрашивая город в холодные, пепельные тона.
Всё кончено.
глава 26
(Алиса)
Солнце уже полностью взошло, город просыпается, не подозревая, что для меня он только что умер. Я ловлю такси и говорю адрес. Не домой. В офис отца.
Я не могу просто вернуться и притворяться, что ничего не произошло. Не могу ждать, когда грянет гром. Если что-то и можно сделать — нужно сделать сейчас.
Офисное здание пустынно в это раннее утро. Охранник, узнав меня, кивает и пропускает.
Дверь заперта. Код. Я пытаюсь вспомнить. День рождения мамы? Нет. Мой день рождения? Я ввожу цифры — 0809. Щелчок. Дверь поддаётся.
Я вхожу. Кабинет пахнет дорогим деревом, кожей и его сигарами. Всё на своих местах. И тот самый сейф 3А, встроенный в стену за его рабочим столом.
Я подхожу к нему. Он с кодовым замком. Шестизначный код. Я замираю. Что может знать папа? Что он считает самым важным? Я пробую дату основания компании. Не срабатывает. Пробую мой день рождения в другом формате. Нет.
И тогда я вспоминаю. Его старый блокнот на домашнем столе. Там были какие-то цифры, повторяющиеся… Я вытаскиваю телефон, листаю старые фото. Нахожу снимок страницы с номерами счетов. И среди них — 221187. Дата? 22 ноября 1987 года? Что это? Я ввожу цифры.
Тихий щелчок. Дверца сейфа отходит.
Внутри несколько папок. Я быстро листаю их. Контракты, отчёты… И вот она. Папка без названия, толстая. Я открываю её. На первом листе — та же схема погрузки, что и у меня в планшете, но здесь штампы оригиналов, подписи, печати. И не «Балтик-Трейд». Здесь настоящий отправитель — офшорная компания, которая, как я понимаю по приложенным справкам, принадлежала партнёрам отца. А получатель… получатель — государственный архив. С сопроводительным письмом о «передаче исторических документов».
Значит, отец знал. Знал о подмене. И готовился передать оригиналы? Или это просто ещё один уровень прикрытия?
Я слышу шаги в коридоре. Быстрые, твёрдые. Сердце уходит в пятки. Я захлопываю сейф, хватаю папку и прижимаю её к груди, оглядываясь в поисках укрытия. Но уже поздно.
Дверь открывается. В проёме стоит отец. Не в дорогом костюме, а в помятой рубашке, будто он не спал всю ночь. Его лицо усталое, но глаза острые, как всегда. Он смотрит на меня, на папку в моих руках, и что-то в его взгляде… не гнев. Скорбь? Облегчение?
— Я знал, что ты придёшь сюда, — говорит он тихо, закрывая за собой дверь.
— Папа, что это? — мой голос срывается. Я протягиваю ему папку. — Это правда? Всё, что сказал Марк?
Он медленно подходит, берёт папку, не глядя в неё. Кладёт на стол.
— Правда, — выдыхает он и опускается в своё кресло, будто кости у него стали ватными. — Вся правда. И даже больше.
— Ты… ты был замешан в том пожаре? — спрашиваю я, и каждый звук даётся с трудом.
— Не так, как думает Вольнов, — он поднимает на меня взгляд. В его глазах — та самая тяжесть, которую я иногда замечала, но не понимала. — Я был молод, амбициозен и глуп. Мой партнёр, Виктор, был старше, хитрее. Он предложил «сэкономить» на безопасности. Я… я закрыл на это глаза. Думал, ничего не случится. А когда случилось… — он замолкает, проводя рукой по лицу. — Он пришёл ко мне с готовым планом. Сделать виновным мастера, погибшего при пожаре. Скрыть документы. Я испугался. Согласился. Это был мой крест. Крест, который я нёс все эти годы.