Проект «Ватикан»

Саймак Клиффорд Дональд

— Пол, я хотел спросить тебя кое о чем.

— Спрашивай, только быстро.

— Видел я кристалл один — такой… математический — уравнения там, графики… Я вроде бы тебе говорил. Ты сам-то его смотрел?

— Ну… да, как будто смотрел. Только давно. Он ведь был записан несколько лет назад.

— Ты говорил, что этот Слушатель возвращался туда несколько раз, но так ничего особенного не узнал.

— Да, к сожалению, — подтвердил Экайер. — А что, ты этим увлёкся?

Теннисон кивнул и поставил на столик пустую чашку.

— Что-то в этом есть. А ухватить никак не удаётся. Только подумаешь

вот вроде бы начал что-то понимать — ан нет, все пропадает. Может быть, если бы я умел лучше манипулировать своим сознанием, — а так… просто полным идиотом себя чувствую.

— Что — так-таки ни малейшей идеи, что бы это могло быть такое?

— Никакой. Чертовщина просто. Нет, это не бессмыслица, говорю же, что-то есть, — но что? Я пытался себе представить, что только мог, но это ни с чем не ассоциируется, ничего не напоминает.

— Ты только не волнуйся, — посоветовал Экайер. — Я тебе мог бы кое-что и позанятней показать. Что ты, ей-богу, зациклился на этом кристалле? Все хранилище к твоим услугам, в любое время, когда пожелаешь.

— У меня, честно говоря, других дел хватало. Но вообще, положа руку на сердце, я стал побаиваться собственных впечатлений. И так — видишь, математический мир мне уже сниться начал. А осеннюю страну я просто забыть не могу. Тоскую по ней, тянет ещё раз посмотреть. Но что-то меня удерживает — сам не знаю почему…

Экайер решительно допил кофе.

— Пора, — сказал он. — Пошли, навестим Папу.

Глава 21

Папа оказался всего-навсего грубо выполненным портретом — человеческим лицом, нарисованным на металлической пластине, укреплённой на голой каменной стене. Теннисону это лицо показалось похожим на фотографию человека из девятнадцатого столетия — давным-давно он видел её в книге, найденной в библиотеке. А ещё, как ни странно, резкие, угловатые линии, которыми был выполнен набросок, наводили на мысль о головоломке, которую складывают из отдельных кусочков. Лицо не производило впечатления живости, цельности, все время приходилось ловить себя на том, что рассматриваешь отдельные части, а лица целиком не видишь. Да, это был небрежный набросок, самый примитивный рисунок; символичность, приблизительность его ничем не была прикрыта — видимо, ему и не пытались придать никакого величия, могущественности. А может быть, наоборот — за счёт внешней простоты пытались сообщить лицу большую выразительность?

Маленькая приёмная, в которой они сидели, тоже была весьма скромной это была всего-навсего ниша, вытесанная в скальной породе, из которой сложен горный кряж — основание Ватикана. Четыре голые каменные стены, а посередине одной из них — металлическая пластина, знак Папы. Чтобы попасть сюда, Теннисон и его спутники спустились по множеству лестниц и галерей, выбитых в твёрдом граните. Не было никаких сомнений — Папа-компьютер упрятан в самом сердце горы.

«Не исключено, — подумал Теннисон, — что существуют и другие приёмные и там тоже выставлены такие лики Папы, а может быть, есть помещения и побольше и лики побольше, — ведь наверняка бывают случаи, когда вся ватиканская община должна собираться вместе и представать перед Его Святейшеством. Мульти-Папа, — думал Теннисон, — многоликий и вездесущий».

Папа

заговорил. Голос у него был негромкий, одновременно мягкий и холодный. Абсолютно непохожий на голос человека, но и на голос робота тоже. Роботы никогда не разговаривали с человеческими интонациями, но порой в их речи проскальзывали слова, которые они произносили, вкладывая в них что-то смутно напоминающее человеческую теплоту. Этот же голос был начисто лишён каких бы то ни было эмоций, никакого тепла в нем не было и в помине. Ни человек, ни робот… но все-таки не такой механический голос, которого можно было ожидать от машины. Он произносил слова с поразительной чёткостью, и мысль, стоявшая за словами, была такая же чёткая и безупречная — машинная, компьютерная, электронная мысль.

— Доктор Теннисон, — сказал Папа. — Расскажите мне о Слушательнице Мэри. Каково, по вашему мнению, её психическое состояние?

— Я тут мало чем могу быть полезен, Ваше Святейшество, — ответил Теннисон. — О её физическом состоянии — пожалуйста, могу рассказать. Я не психиатр.

— Тогда какой от вас толк? — сказал Папа. — Был бы у нас врач-робот, о чем мы неоднократно говорили, он бы разобрался в состоянии её психики.

— Тогда, — сказал Теннисон, — создайте такого врача.

— Вам известно, Ваше Святейшество, — вступил в беседу кардинал Феодосий, — что люди в Ватикане не стали бы доверять врачу-роботу. Как вы справедливо отметили, мы уже не раз обсуждали этот вопрос…

— Это не имеет отношения к делу, — возразил Папа. — Вы придираетесь к моему замечанию, чтобы уйти от поставленного вопроса. Вы что скажете, Экайер? Вы как-то исследовали её психику?

— Нет, Ваше Святейшество, — ответил Экайер. — Её психику мы не исследовали. Я, Ваше Святейшество, тем более не имею опыта в исследовании человеческой психики. Все, что я могу, — это описать поведение Слушательницы Мэри. До сих пор все то время, что она у нас работала, она отличалась мягким, добрым характером, была предана работе. Но с тех пор как она нашла Рай или думает, что нашла его, она сильно переменилась. Она страшно заважничала, возгордилась, и с ней стало трудно общаться.

— И вас это нисколько не удивляет? Поразительно. Мне это представляется совершенно немыслимым, абсолютно нелогичным. Если она действительно нашла Рай, как утверждает, то было бы гораздо логичнее, если бы после такого события в её жизни она стала ещё более преданной и смиренной. Гордыня, о которой вы тут рассказываете, не к лицу истинной христианке. Надеюсь, вам это известно.

— Ваше Святейшество, что касается меня, — ответил Экайер, — то я сам не вправе называть себя истинным христианином. Вы мне льстите.

— А Слушательница Мэри? Она христианка?

— Ваше Святейшество, я в этом не уверен. Как бы то ни было, вы должны понимать, что Поисковая Программа не имеет ничего общего с вопросами богословия.

— Странно. А зря. Стоило бы вам уделять этому побольше внимания.

— Ваше Святейшество, — вмешался кардинал Феодосий. — Вы сегодня настроены предвзято. Позволю себе заметить, что такое отношение не делает вам чести. Вы недооцениваете деятельность руководителя Поисковой Программы, нашего друга и соратника. Многие годы он оказывал нам неоценимую помощь.