Проект Омега
Шрифт:
Теперь и Надж видит, как постепенно затухают красные лампочки их глаз.
— Прикольно! — лихо сплевывает Газман. — Нам только дай. Мы любых гадов взорвем! Гадов взорвем! Гадов взорвем!
Уцелевшие ирейзеры сами, как запрограммированные, сложили крылья и скрылись из виду. Спустя изрядное время стая увидела внизу всплески пыли — это они, в конце концов, рухнули на дно каньона.
— Перемена тактики! Не дай Бог, мы соскучимся! — говорит Игги.
— Какая гадость! — Надж брезгливо стряхивает с себя осколки робота.
17
— Ты
«О том, что все было намного легче и проще, когда вы подчинялись моим командам», — уныло думаю я про себя.
— О том, как там ребята одни справляются…
— Не бойся, тот каньон никому не отыскать, ни с земли, ни с воздуха. А в случае чего, там и обороняться легко. Да и вообще, если все ирейзеры ликвидированы…
Клык вытащил из огня палку с нанизанным куском поджаристого кролика.
Правильно, догадливый мой читатель, мы поймали кролика и теперь собираемся его съесть. Ты, надеюсь, уже нарисовал себе эту картинку. И, надеюсь, можно не вдаваться в подробности и не описывать промежуточные — от поимки до съедения — детали. Видишь ли, если выживать, то выживать — и привередничать не приходится. Надеюсь, ты только в книжках будешь про это читать. А на собственной шкуре испытать тебе этого не придется.
Клык протянул мне палку, и я вгрызлась в горячее мясо. С довольной улыбкой размышляю, как быстро исчезают здесь всякие ненужные этикеты и правила. Меня даже смех разобрал.
— Ты чего?
— Помнишь, у Анны. Сиди прямо. Локти на стол не клади, зато салфетку клади на колени. Дождись, когда всем на тарелку положат. Помолиться не забудь и помногу в рот не запихивай. Что там еще было? Не рыгай и вилку держи в левой руке, а нож в правой.
Я обвела рукой пыльную пещеру, где, сидя у костра на корточках, мы зубами разрываем кролика.
По лицу Клыка пробегает тень улыбки:
— Все-таки кролик. А могла бы быть и пустынная крыса.
Ты, дорогой читатель, надеюсь, не недотрога и не привереда. А то давай, попробуй три дня без еды продержаться, особенно если ты биологическая аномалия, которой требуется три тысячи калорий в день как минимум. А потом посмотрим, что ты скажешь, если тебе предложат горяченькую, в собственном соку, крыску! Уверена, ты ее с потрохами и хвостом проглотишь. И даже без кетчупа.
Смотрю, как тени от костра играют на острых скулах Клыка, и думаю: мы выросли вместе. Никому я больше, чем ему, не доверяю. Мы одной веревочкой связаны. Почему же между нами вдруг какая-то трещина пролегла? Почему мы вдруг как чужие?
Отодвигаюсь от огня и прислоняюсь спиной к стене пещеры. Клык вытирает о джинсы руки и подсаживается ко мне поближе. Снаружи ночь, и звезды стерты с неба тяжелыми, медленно ползущими облаками. Дождь в этих краях бывает хорошо если три-четыре раза в год. Похоже, нам достался один из таких редких подарков. Где-то там моя стая? Тепло ли им? Не грозит ли им какая-нибудь
— Клык… Что мы с тобой здесь делаем?
— Ребята хотят, чтоб мы с тобой нашли место, где нам всем поселиться.
— А как насчет Школы и спасения человечества? — Мой вопрос — отличный пример моих всегдашних методов избежания конфронтаций и конфликтов.
— Нам надо эти игры забросить к чертовой бабушке, — мягко отвечает Клык. — Пора в этом уравнении вынести себя за скобки.
— Я не могу, — расстроенно признаюсь я. — Я просто должна докопаться до сути.
— Макс, ты можешь изменить свой образ мыслей. Я тебя уверяю, что можешь!
Его голос шелестит, как шелестят под ногами сухие осенние листья.
— Я не знаю как.
Горло у меня сжало, а в глазах начинает щипать. Обняв руками колени, прячу от Клыка лицо и понимаю, что плечи у меня начинают вздрагивать. Хочу назад, в стаю…
Клык ласково гладит меня по голове и откидывает с шеи волосы. У меня перехватывает дыхание, и каждой клеточкой я чувствую движение его руки. Осторожно и нежно он ведет пальцами по моей шее и медленно движется вниз вдоль спины. Я замираю от удовольствия.
Наконец, немного очнувшись, нахожу в себе силы спросить:
— Что ты такое делаешь?
— Помогаю тебе изменить образ мыслей, — шепчет он прямо мне в ухо. А потом наклоняется, поднимает мне голову и целует.
18
В тот момент я не могу изменить или не изменить образ мыслей. У меня просто нет никаких мыслей. Как только губы Клыка коснулись моих губ, меня замкнуло, и все мысли разом испарились. Губы у него теплые и упругие, а рука нежно поддерживает мне шею.
Однажды раньше, на берегу океана, я его поцеловала. Но тогда я думала, что он умирает. И тот поцелуй был мгновенным. Всего какая-то секунда. А этот… длится и длится.
У меня кружится голова, и дыхание не перевести. Кажется, прошел час, пока мы, наконец, смогли друг от друга оторваться. Оба судорожно хватаем ртом воздух, и я пристально смотрю ему в глаза, как будто надеюсь найти в них ответы сразу на все вопросы.
Чего, конечно же, не произойдет. Все, что я в них увидела, это отблески пламени нашего костра.
Клык смущенно закашлялся. Похоже, что он удивлен не меньше меня. ЭТО застало нас обоих врасплох.
— Забудь о своем предназначении, — голос его еле слышен. — Давай просто жить вместе, и чтоб стае было тепло и безопасно.
Какая же все-таки это заманчивая идея. Или, по крайней мере, какой заманчивой она мне сейчас кажется. Можно жить, как Тарзан и Джейн, слившись с природой — ла-ла-ла — раскачиваясь на лианах, срывая бананы и кокосы…
Тарзан, Джейн и их команда мутантов!
Клык чертит у меня между крыльев медленные теплые круги. И от этого, от мерного потрескивания огня, от вдруг свалившегося с плеч дневного напряжения я совсем теряю голову и ни о чем не могу думать.