Продана
Шрифт:
Делаю глубокий вдох под пристальным взглядом отца, стараясь скрыть своё недовольство, и произношу ровным, бесстрастным голосом:
— Хорошо, отец, как скажешь.
Я невольно оглядываюсь на мать. Она недовольно кривит губы, будто лимон съела. Явно испытывает раздражение от того, что все претендентки, которых она мне предлагает в жёны, не вызывают во мне ни малейшего интереса. Как будто это моя вина!
Они, конечно, хорошенькие, настоящие дочери итальянской мафии, безупречные. У многих смуглая, идеальная кожа, пронзительные, карие глаза… Но все они, как забитые мышки… Скучно. И матери не нравится, что мне, будущему
— Энрико, — отец поворачивается к брату и вырывает меня из вороха мыслей. — Сегодня у тебя занятия с синьором Витали. Не забудь. Твои манеры оставляют желать лучшего.
Энрико кривится в недовольной гримасе. Конечно же, Энрико не выглядит как сын капо. Не может сдержать своих эмоций, он рвётся всюду, доказать свою значимость, важность. Но стоит кому-то наступить ему на хвост, так он скулит, прикрываясь мной или отцом. Жалкий.
Но я не испытываю к нему презрения, просто… он не годится быть капо. Нашему синдикату нужны стойкие, жестокие и беспощадные лидеры. Энрико не такой. Поэтому вся надежда отца только во мне. И я оправдаю его надежды.
К нам подбегает моя младшая четырёхлетняя сестрёнка и дёргает отца за рукав.
— Папа… — её тоненький голосок заполняет пространство, а огромные коньячные глаза, как и у всех нас, смотрят на отца с восхищением и благоговением, чего не скажешь о матери. Мать занята только собой и своим фасадом. Она – ледяная королева, для которой чувства – это слабость.
— Мы сегодня покатаемся на горке? — её умоляющие глаза расширяются ещё больше. Элеоноре жутко не хватает внимания родителей, мы это понимаем, но, к сожалению, у нас у всех свои заботы, а мать… Мать не привыкла выражать нежность и признание. Единственное, что она считает важным – рождение наследника, что она уже выполнила с лихвой, а любить и дарить ласку кому-то она не собиралась. Их брак с отцом был тоже по расчёту, для укрепления власти, поэтому… это было закономерно. Но видеть, как Элли тянется к родителям, а получает лишь холодность, больно.
— Элли, прости, солнышко, но сегодня очень много дел, давай в другой раз, хорошо? — отвечает отец, и нежно касается её щеки. В этом жесте есть тепло и любовь, но его катастрофически мало.
Элли вздыхает, и садится за стол, рядом с нами. На её лице читается разочарование. Я сжимаю кулаки под столом. Ненавижу, когда ей грустно. Я поймал её взгляд, подмигнул и показал жестом, что после завтрака я отведу её покататься на горке. На её лице расцвела счастливая улыбка, и мне стало немного легче.
Наконец-то, формальный семейный завтрак закончился. Отец встал со стола и, глядя на меня, сказал:
— Выходи в сад, я спущусь к тебе через десять минут, хорошо?
Я встречаю взгляд отца и киваю. Он всё понял. И, встав со стола, отец выходит, пожелав всем хорошего дня – очередная формальность. Элли провожает его взглядом и тихо вздыхает, спрыгивая со стула.
— Элли, милая, спускайся в учебный зал, тебя уже ждёт синьор Алессандро, — произносит мать, даже не удостоив дочь взглядом. Имя учителя рисования звучит вычурно, как всегда. "Алессандро Бруно" – он скорее
— Хорошо, мама, — кивает Элли и уходит.
Ко мне поворачивается мать, мои губы непроизвольно кривятся в ехидной ухмылке, но я беру себя в руки. Мне нужно выдержать очередную порцию недовольства.
— Кассиан, дорогой… — опять этот тон, он режет мои уши, слишком приторный, как патока, а сладкое я не люблю. — На последнем приёме ты себя вёл не слишком вежливо с Иларией Кастеллано. Она что, недостаточно красива для тебя, сын?
Мать подходит ко мне ближе и берёт за руку. Зачем это? К чему? Я пытаюсь взять себя в руки, чтобы не вестись на подобные манипуляции. Только её слёз мне сейчас не хватало. Ненавижу, когда кто-то пытается на меня надавить. Это не тот способ, который может заставить меня передумать.
— Она скучная, — коротко произношу я, пытаясь сдержать раздражение. — Не вызывает никаких эмоций… нет никакого азарта, пресная… — я выдыхаю, смотря матери прямо в глаза. — Слишком предсказуемая, хотя признаться, её тело то, что надо. В самый раз для того, чтобы я её, как следует, трахнул и, возможно, обзавёлся наследником, которого вы так жаждете.
Всё-таки раздражение проскальзывает в моих словах, и мои губы растягиваются в презрительной ухмылке. Я наслаждаюсь тем, как от моей прямолинейности у матери вздуваются жилки на шее. Замечательно. Трахнуть я могу её и просто так, для этого не обязательно жениться.
— Кассиан, что ты такое говоришь? — её возмущённый тон ещё больше вызывает во мне раздражение. Ну сколько можно? Когда она злится, её голос становится похожим на ультразвук, она впадает в такую истерику, что её хочется закрыть в подвале. Я не знаю, как отец это терпит. У него явно стальные нервы.
— Мне всего лишь семнадцать, мама, семнадцать! — резко отвечаю я, не сдерживая больше своего раздражения. Внутри меня клокочет ярость, требуя выхода. — А вы настаиваете на моей женитьбе! Ты – в первую очередь! Но я этого не желаю! Я хочу жить собственной жизнью, и распоряжаться ею, на своё усмотрение, и женится на той, кого выберу я сам!
Я вижу, как мать сжимает губы в тонкую линию, в её взгляде плещется недовольство. Конечно, ведь она сама приблизительно в таком же возрасте выходила замуж за отца, вот только отец был старше, чем я, а я не собираюсь одевать на себя петлю в таком возрасте, как бы это ей не хотелось.
— Ладно, я не хочу разговаривать с тобой в таком тоне, Кассиан, иди к отцу, надеюсь, он тебя вразумит, — буркнула она.
Напускной образ ледяной королевы рассыпается в прах, обнажая её истинные мотивы. Она хочет расширить влияние синдиката, и для этого пойдёт на любые методы, даже женить меня на какой-то красивой кукле. Её амбиции не знают границ, и я – лишь пешка в её планах.
Я не отвечаю ни слова, и вылетаю из этого чёртового обеденного зала врываясь во двор, будто за мною гонятся демоны. Мне нужен воздух, чтобы остудить кипящую внутри ярость. Сад – это, пожалуй, единственное место во всем этом дворце, где я могу хоть немного успокоиться. Буйство зелени, пение птиц, аромат роз – всё это должно помочь мне взять себя в руки, прежде чем я встречусь с отцом. Интересно, что он мне скажет? Уверен, разговор будет непростым.
Глава 6. Кассиан