Продана

Марухнич Фиона

— Ваши обязанности просты, — говорит Джанна. — Вы должны убирать комнаты, помогать на кухне, стирать и гладить белье. И… выполнять все приказы сеньора Кассиана.

Последняя фраза звучит как приговор. Выполнять приказы… это значит, подчиняться ему во всем.

— Я понимаю, — говорю я, стараясь сохранить спокойствие.

Джанна смотрит на меня с сочувствием.

— Я знаю, это тяжело, но… просто делайте то, что вам говорят, и всё будет хорошо.

Я усмехаюсь про себя. "Просто делайте то, что вам говорят…" Как будто это так просто.

— Сеньор Кассиан

может быть… сложным, — продолжает Джанна, — но он всегда справедлив. Если вы будете хорошо работать, он будет к вам добр.

Добр? Да это же издевательство! Как можно назвать "Сицилийского волка" добрым? Меня передёргивает от одной мысли об этом. О его пытках ходят легенды во всех мафиозных кругах, особенно… от моего отца. И каким бы подонком отец ни был, я знаю, что итальянская мафия ничем не лучше нашей "Братвы", а Кассиан – последний человек, о котором можно сказать "добрый".

— Разве вы не знаете, что Кассиан – "Сицилийский волк"?

Вопрос срывается с моих губ непроизвольно. В конце концов, на том аукционе невест, где Кассиан купил меня, чтобы отомстить, он хладнокровно застрелил Воронина. От него исходила такая энергия… тёмная, всепоглощающая… словно ему было мало крови, словно он готов убить любого, кто посмеет помешать ему завладеть мной. Это… не имеет ничего общего с добротой.

Джанна останавливается, поджимает губы, и тихо говорит:

— После смерти отца Кассиану пришлось доказывать, что он достоин. В день смерти отца он был ранен, а после... прошел через семь кругов ада, а Дон… — она запинается, подбирая слова. — Дон дал ему шанс доказать, что он достоин носить имя своего отца. Вы понимаете, это могло стоить ему жизни?

Я опускаю голову. В такой среде Кассиан действительно не мог вырасти другим. Ещё и смерть отца… от руки моего собственного отца. Сердце сжимается от внезапной боли, от воспоминания о том, что отец сделал с моей матерью. Мама, отец Кассиана… Как вообще могла возникнуть эта связь? Почему? Слёзы подступают к глазам, но я быстро беру себя в руки и смотрю на Джанну.

— Я буду делать то, что вы скажете, — говорю я тихо, но твёрдо.

Глава 23. Милана

Джанна смотрит на меня, и в её взгляде появляется что-то похожее на... одобрение.

— Вот с таким характером вы здесь выживете, Милана, — говорит она.

Я лишь едва улыбаюсь, почти искренне, но в голове проносится лишь одна мысль: выжить? Нет. Единственное, что я хочу – это сбежать отсюда, освободить брата и вырваться из этого дома.

— Пойдемте, Милана, — Джанна манит меня за собой. — Нужно помочь накрывать на стол. Через несколько часов будет ужин, и вся семья будет в сборе.

Кровь стынет в жилах. Прислуживать всей этой напыщенной семье? Меньше всего мне этого хочется. Хотя, если честно, про сестру и дочь Кассиана я не могу сказать ничего плохого. Но раньше прислуживали только мне, а теперь… как будто всё встало с ног на голову. Это так странно.

Я лишь киваю в ответ, не находя в себе сил спорить. Мы идём по коридору, направляясь

к кухне, и в животе поднимается неприятное предчувствие.

Когда мы достигаем кухни, Джанна останавливается и тихо произносит:

— Сегодня будет Энрико. Младший брат сеньора Кассиана. Будьте с ним осторожны, Милана.

Её слова заставляют насторожиться.

— Он не пропускает ни одной юбки, и с Кассианом… у них вечное соперничество, особенно у Энрико… он постоянно пытается подорвать его авторитет, особенно, что касается женщин…

При упоминании женщин её глаза многозначительно смотрят на меня, говоря о возможных последствиях.

Я чувствую, как в душе поднимается волна раздражения. Какое мне дело до их семейных дрязг, до их соперничества?

— А мне какая разница, что у них за отношения между собой? И за что они соперничают? — резко отвечаю я, не сдержавшись.

Джанна качает головой, словно я наивная девочка, не знающая жизни.

— Он может овладеть вами просто назло Кассиану, особенно, когда увидит, как сеньор Кассиан смотрит на вас.

Невольный фырк вырывается у меня. Она, должно быть, сошла с ума, приписывая то, чего нет. Может Кассиан и хочет меня, но смотрит на меня с ненавистью, как на врага.

— Между нами ничего нет, — говорю я. — Кассиан – мой враг, а я – инструмент его мести. И всё.

Джанна загадочно улыбается, словно видя меня насквозь, зная то, чего не знаю я сама. Её взгляд проникает в самую душу, смущает, вселяет неуверенность.

— Пойдёмте, Милана. Сюда, — произносит она, и открывает дверь на кухню.

Я вхожу в просторное помещение, где кипит работа. Повара готовят, посудомойщицы моют посуды, помощницы нарезают овощи. Все заняты делом. Я здесь чужая. Я, привыкла командовать, стану прислугой…. Какая ирония!

Джанна берёт меня за руку и тянет за собой, пробираясь сквозь этот кухонный хаос. Каждый взгляд, брошенный в мою сторону, полон настороженности, а порой и откровенной враждебности. Не по себе мне здесь, очень не по себе. Но я цепляюсь за единственную мысль: если появится хоть малейшая возможность припрятать здесь хоть какое-нибудь оружие, жизнь станет чуточку проще. Окидываю свою унылую, тёмно-серую форму горничной с ног до головы. Под этой бесформенной тряпкой вполне можно спрятать нож. Для масла, например. Или для сыра. Неважно. Главное – острое лезвие.

Джанна приводит меня в другое помещение. Здесь тише, спокойнее. За длинным столом сидят молодые девушки в таких же симпатичных, классических формах, что принесла мне Джанна впервые, не в этой унылости, во что одета я. Они чистят серебряные приборы, протирают бокалы, складывают салфетки. Настоящий девичий монастырь! У всех поголовно итальянская внешность: тёмные волосы, у кого-то тёмно-каштановые, у кого-то чёрные, как уголь, выразительные глаза с длинными ресницами. Они тоже смотрят на меня настороженно, с какой-то неприязнью. Стараюсь вести себя непринуждённо, натягиваю дежурную улыбку на лицо. Но это, кажется, только раздражает их, они ещё больше прищуриваются. За что мне всё это? Неужели нельзя просто взять и исчезнуть отсюда?