Продана
Шрифт:
Он резко отпускает меня, словно я обожгла его. Теряя опору, я шатаюсь, но удерживаюсь на ногах, не позволяя ему увидеть мою слабость. На моих губах расцветает победная, чуть насмешливая улыбка. Она адресована ему, этому самодовольному тирану, который так уверовал в свою непогрешимость.
— Я выведу тебя на чистую воду, — говорит он ледяным тоном, словно я совершила непростительное святотатство. Его взгляд по-прежнему пригвождает меня к месту, но теперь в нем читается не только презрение, но и какая-то тень… раздражения?
— И тогда на этой шейке будет ошейник, как… у непослушной собаки, — его губы
«Больной ублюдок!» — в сердцах проклинаю я Кассиана.
Кассиан не отвечает на мою мысленную брань, лишь окидывает меня презрительным взглядом, полным власти и уверенности в своём превосходстве. Он не нуждается в словах, его глаза говорят за него – я здесь лишь пешка в его жестокой игре.
— Следуй за мной, — бросает он коротко, разворачивается и шагает прочь, вглубь огромного коридора.
Собрав остатки самообладания, я следую за ним. Каждый шаг отдаётся эхом в высокой галерее, выложенной мрамором. Коридор действительно поражает своими размерами – он кажется бесконечным, уходящим вдаль чередой арок и колонн. Сквозь них пробивается солнечный свет, отражаясь от полированного пола, создавая причудливую игру теней.
Позади нас журчит фонтан, его мелодичное пение добавляет этому месту атмосферу умиротворения, совершенно не вяжущуюся с тем напряжением, что сейчас клубится между мной и Кассианом.
Мы покидаем величественный коридор и оказываемся в более скромном, но от этого не менее привлекательном помещении. Вилла, безусловно, является воплощением роскоши и изысканного вкуса. Даже здесь, в этом переходе, чувствуется каждая мелочь: фрески на стенах, искусная лепнина на потолке, старинная мебель, расставленная с безупречным чувством стиля.
Кассиан останавливается перед неприметной дверью и, не оборачиваясь ко мне, произносит:
— Джанна!
Из-за угла тут же появляется пожилая женщина, к моему удивлению, с добрым, морщинистым лицом. В её глазах читается многолетняя преданность хозяину виллы.
— Синьор? — говорит она с теплотой в голосе. — Что я могу сделать для вас?
— Подготовьте для Миланы соответствующую форму, — коротко распоряжается Кассиан. — Она будет работать здесь.
Джанна удивлённо смотрит на меня, но ничего не говорит, лишь кивает в знак согласия.
— Следуйте за мной, синьорина, — мягко произносит она и ведёт меня за собой.
Мы проходим через небольшой холл, украшенный цветочными композициями, и входим в небольшое, уютное помещение. Это кухня, явно предназначенная для персонала. Здесь нет блеска и помпезности парадных залов, но несмотря на моё положение пленницы в этом доме, чувствуется теплота и домашний уют. В воздухе витает тонкий аромат свежей выпечки и крепкого кофе. Медные кастрюли сверкают на полках, плита из полированного камня выглядит так уютно, а за ней виднеется небольшая деревянная дверь. Кажется, что здесь кипит жизнь, но сейчас в помещении нет никого, кроме нас двоих.
Вскоре Джанна, исчезнув ненадолго, возвращается, держа в руках аккуратно сложенную одежду. Это классическая форма служанки: чёрное платье с белоснежным воротничком и кружевными манжетами. Платье достаточно
— Вот, — Джанна протягивает мне одежду. — Переоденьтесь здесь.
Я беру форму и вопросительно смотрю на Кассиана, который всё это время стоит в дверном проёме, наблюдая за происходящим с невозмутимым видом.
— Ты что... будешь ждать? — спрашиваю я, стараясь скрыть волнение.
На его губах скользнула лёгкая, едва заметная усмешка.
— Да, — отвечает он таким тоном, словно делает мне огромное одолжение. Ублюдок! — Я подожду.
Джанна показывает глазами на дверь за плитой, молчаливо предлагая мне уединиться там. Я благодарно киваю и, сжимая в руках униформу, прохожу в небольшую комнатку, служившую, видимо, кладовой.
Сердце колотится в бешеном ритме, но я заставляю себя сохранять спокойствие. Кассиан ждёт. Какая наглость! Он наслаждается моей беспомощностью, моей зависимостью от него. В этом наряде – вся моя ненависть, всё моё унижение. Но я не позволю ему увидеть мою слабость. Я буду играть по его правилам, пока не найду способ вырваться отсюда.
В маленькой кладовке пахнет сушёными травами и специями. Здесь тесно и душно. Я захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, пытаясь унять дрожь в руках. Разворачиваю платье. Чёрное, строгое, с белоснежным воротничком и кружевными манжетами. Классика. Изысканная классика, соответствующая вкусам Кассиана. Но униформа есть униформа. Она предназначена для того, чтобы стирать индивидуальность, превращать людей в безликую массу. Я отказываюсь!
Но несмотря на внутренний протест, снимаю с себя своё коктейльное платье и решительно натягиваю униформу горничной. Ткань скользит по коже и, к моему удивлению, хорошо сидит по фигуре. Платье обтягивает грудь, подчёркивая изгибы тела. Белый воротничок, словно нимб, смягчает строгость образа, добавляет какой-то наивной невинности. Смотрюсь в небольшое зеркало, висящее на стене. Платье кажется чуть длиннее, чем я видела на других служанках. Наверное, потому что я немного ниже ростом. Похоже, что для меня выбрали одну из форм для самых маленьких. Мелочь, а приятно.
Я выхожу из кладовки.
Кассиан стоит на том же месте, в дверном проёме. Его глаза темнеют, когда он видит меня в униформе служанки. Что он чувствует? Ярость? Разочарование? Или… что-то ещё? Его лицо – каменная маска, не выдающая ни единой эмоции.
Джанна улыбается мне робко, оглядываясь на Кассиана с опаской.
— Вам очень идёт, синьорина, — говорит она с искренним восхищением в голосе.
Кассиан резко поворачивается к Джанне. Его голос, когда он начинает говорить по-итальянски, полон раздражения, он словно выплёвывает слова.
— Avresti potuto trovare una forma che la rendesse un po’… meno bella (итал. – Ты могла бы подобрать форму, которая сделала бы её… менее красивой)!
Я не понимаю ни слова, но улавливаю знакомое «белла». Красивая. Он говорит о моей красоте? Просто невозможно.
— Ma signore, questa e la divisa standard per le cameriere. Non c’e niente di meno appariscente (итал. — Но, синьор, это стандартная форма для горничных. Нет ничего менее броского)!