Продана
Шрифт:
Вдох, выдох. Снова вдох, снова выдох. Я должна взять себя в руки. Кассиан не должен видеть эту животную ненависть, клокочущую во мне. Его можно перехитрить, хотя бы на миг. Притвориться сломленной, показать ему, что я – всего лишь игрушка в его руках, беспомощная и покорная.
— Кассиан… — стараюсь, чтобы мой голос не дрожал, но выходит не очень. — Что это? Что ты делаешь?
Мой голос предательски дрогнул, выдавая весь ужас, который я испытываю. Я смотрю на него, на этого монстра, чертовски привлекательного, безумного монстра, у которого, кажется, нет даже намёка на сердце.
— Это наследие
— А эти… подарки… это ты… это всё ты? — я смотрю на него неотрывно, пытаясь прочитать его мысли. Его реакции меня пугают.
Ещё каких-то тридцать минут назад он был совершенно другим человеком, казался даже… нормальным. Я видела и нежность, и доброту в его взгляде, по отношению к сестре, к дочери. И сейчас передо мной стоит… чудовище. Как может это всё уживаться в одном человеке?
— Да… это всё я… и аукцион подстроил тоже я!
Он говорит это таким будничным тоном, будто… он не сделал ничего такого… будто эти чудовищные поступки – не его рук дело. Как можно так хладнокровно признаваться в таком?
Я не могу сдержаться, просто не могу. Ненависть, ярость, рвётся наружу, как горящая лава из жерла вулкана.
— Сдохни… просто сдохни… — шепчу я на русском, не в силах отвести от него взгляд. Пусть не понимает, пусть подавится своим высокомерием.
Он приподнимает бровь, и уголок его губ слегка вздрагивает. Неужели он понял? Нельзя, нельзя показывать ему свою злобу, это может быть опасно. Но он тут же становится таким же бесстрастным, опять надевает свою маску.
— Теперь ты понимаешь, что ты от меня не захочешь бежать? Ты понимаешь? — слова звучат как угроза, как приговор, как нечто неотвратимое.
Он неотрывно смотрит на меня, заглядывает в самую душу. Каждое его слово – удар под дых, а взгляд прожигает насквозь. Этот зверь забавляется со мной, как кошка с мышкой, наслаждается моим ужасом и отчаянием. Хочу закричать, выплеснуть все эмоции, накопившиеся внутри, но заставляю себя смотреть в его глаза точно так же, неотрывно, пытаясь заглянуть ему в душу, если от неё ещё хоть что-то осталось.
— Понимаю… я не сбегу… — говорю я как можно тише, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул, чтобы не было слышно, как сильно я его ненавижу, как сильно хочу его прикончить. Вру. Дьявольски вру, глядя ему прямо в глаза. Если бы у меня был сейчас мой пистолет, я бы без раздумий выстрелила в него, пробила бы ему чёртову голову, чтобы он никогда, никогда не смог причинить тот ужас и боль моим близким, которую он уже причинил.
Кажется, я… просчиталась. Мои глаза – проклятые зеркала души – выдали мою ненависть на миг. Кассиан расплылся в самодовольной, какой-то дьявольской усмешке, будто только этого и ждал.
— Я вижу, что ты не до конца поняла, что значит быть послушной девочкой, что ж… я с удовольствием преподам тебе урок!
Его слова бьют, как плетью. Холод пробирает меня до костей. Он подходит к какому-то шкафчику в глубине бункера, который открывается, судя по всему, по сетчатке глаз, и достаёт оттуда нож. Сталь холодно сверкает в ярком свете. Кассиан проводит большим пальцем по лезвию с хищной грацией.
—
— Господи… нет…
Это всё, что я могу вымолвить. Шёпот срывается с губ, вырванный болезненным спазмом. Сердце колотится так сильно, что кажется, будто сейчас выпрыгнет из груди. Я смотрю, как Кассиан вальяжно, с убийственной, присущей только ему грацией, с лезвием в руках подходит к брату. Каждое его движение – медленное, расчётливое, пугающее.
Я лежу на холодном кафеле, оцепенев от ужаса, перед этой сценой кошмара. Мой брат, Дэйв, израненный и окровавленный, поднимает голову. В его глазах, несмотря на боль, вспыхивает огонёк ярости, и он, словно выплёвывая слова, холодно произносит:
— Ты меня так не сломаешь.
Кассиан мгновенно меняется. Он хватает Дэйва за спутанные рыжие волосы, рывком поднимая его голову, вынуждая их взгляды скреститься. Это выглядит пугающе… льдисто-голубые глаза Дэйва и ярко-коньячные, словно горящие, глаза Кассиана встречаются в яростном поединке. В обоих взглядах – непроглядный холод, словно вечный лёд сковал их души.
— Может, тебя и не сломаю, — отвечает Кассиан с ледяной усмешкой, — зато сломаю Милану. Она будет послушной девочкой, уверяю тебя.
Он произносит это так, словно речь идёт о вещи, которую можно приобрести, а не о живом человеке. Моя кровь закипает от гнева. Кассиан берет нож и, не торопясь, надавливает им на грудную клетку Дэйва, делая ощутимый порез, из которого тут же начинает сочиться кровь. Дэйв не издаёт ни звука, лишь его мышцы напрягаются до предела.
Не раздумывая ни секунды, я бросаюсь к Кассиану. Падаю к его ногам, хватаюсь за его брюки, умоляюще глядя наверх. Кассиан останавливается, окидывая меня издевательским взглядом. Я чувствую себя жалкой, униженной, но ничто не сравнится с тем ужасом, что я испытываю, видя Дэйва в таком состоянии.
— Пощади его, прошу тебя… — шепчу я, с трудом выговаривая слова от подступивших слёз. — Я сделаю всё, всё, что ты захочешь… только… прошу, ослабь цепь, дай ему отдохнуть, не мучай его… я сделаю всё…
Дэйв изрыгает проклятия, и они достигают моего слуха, но я не слышу его. Я полностью прикована к Кассиану, боясь даже моргнуть.
Кассиан убирает нож, приподнимая бровь, словно заинтересованный моим предложением.
— И что же ты можешь предложить взамен? — произносит он медленно, наслаждаясь моей беспомощностью.
Я не мигая смотрю на него, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
— Себя… — произношу я твёрдо, насколько это возможно в моей ситуации. — Себя полностью.
В этот момент я готова на всё, лишь бы спасти брата.
Глава 19. Кассиан
Я смотрю сверху вниз на Милану, словно на маленькую сломленную птичку. Нет, не птичку… Эта рыжая копна кудрявых волос, эти льдистые, голубые глаза – настоящая лисица, маленькая и хитрая, пытающаяся выжить в моем волчьем логове. И меня охватывает жуткое, тёмное удовлетворение. Её покорность, её полная зависимость от меня – вот что мне нужно было. Чтобы даже не смела пискнуть, чтобы не помышляла ни о какой лазейке для побега. Только полная, безраздельная покорность, безоговорочная.