Продана
Шрифт:
Она что-то кричит на итальянском, до меня доносятся только обрывки слов: puttana figlia... rossa spazzatura (итал. – дочь шлюхи... рыжая дрянь).
Эти слова вырываются из неё с такой злобой, что меня пробирает дрожь. Невольно сжимаю в руках своё коктейльное платье в попытках удержаться в реальности. Я не знаю итальянского. Отец ненавидит итальянцев всей душой, считает их всех мерзостью, поэтому сделал всё возможное, чтобы и мы не понимали ни слова на итальянском.
Снова присматриваюсь к женщине, которая орёт на
«Это его мать,» — врезается эта мысль мне в сознание.
И тут же я начинаю отмечать, что черты лица у неё напоминают черты Кассиана, только он, судя по всему, что-то взял и от своего отца, которого я никогда не видела.
У женщины был ровный, аристократический нос, чуть полноватые губы, яркие, огромные зелёные глаза, не такие, как у Кассиана. У Кассиана они были коньячными, явно унаследованными от отца. Фигура женщины была действительно безупречна, изящна и грациозна.
«Вот в кого пошёл этот дьявол,» — подумала я, не в силах отвести взгляда от этой сцены.
Глава 14. Милана
Женщина, не сказав больше ни слова, пронеслась вихрем мимо Кассиана. Он повернулся к нам, и на его лице я не смогла прочитать ни единой эмоции, но глаза… его глаза горели злобой. Я чувствовала, что если его мать сделает ещё одно действие, скажет ещё хоть слово, то он обрушит на неё свой гнев. Но он продолжал стоять там же, в десяти футах от меня, скрестив руки на груди, наблюдая за нами.
Мне становится страшно… что она сделает со мной? Неужели он не вступится за меня даже на мгновение?
Не успела я об этом подумать, как она оказывается так близко, что моё тело цепенеет. От неё волнами исходит такая ненависть, что хочется сжаться в комок, исчезнуть… а ещё лучше, почувствовать в руках холодную сталь пистолета, который у меня отняли прямо перед самим аукционом. Без своего оружия я чувствую себя хрупкой под гнётом их неприкрытой ненависти.
— Figlia di puttana! Tu sei la feccia della terra (итал. – Ты – дочь шлюхи! Ты – грязь под ногами)! — произносит она с таким отвращением, и злобой, что эта тёмная аура окутывает меня с головы до ног. Она слишком близко, всего в нескольких дюймах от меня. Нависает надо мной скалой… как и её сын, такая же высокая, и, судя по всему, такая же жестокая.
И снова… очередная рука хватает меня за волосы. Только Кассиан, хоть и причинял боль, но она была терпима, словно он наслаждался ею, не переходя некой грани… а вот мать… Его мать хватает меня за волосы так, что я невольно вскрикиваю. Звезды сыплются из глаз.
— Если ты думаешь, что будешь спать с моим сыном, что он возьмёт тебя в жёны после этого мерзкого аукциона невест, ты ошибаешься, дочь шлюхи! — шипит она мне прямо в лицо, явно намереваясь
В ответ я цепляюсь ногтями в её стальную хватку, пытаясь впиться в её кожу. Она шипит, чувствуя, как я разрываю ей руки.
— Дрянь… — она явно собирается ударить меня.
Но неожиданно её останавливает Кассиан.
— Довольно! — резко обрывает он, и вот, всего несколько широких шагов, и он стоит возле нас. Его лицо остаётся бесстрастным, но в коньячных глазах плещется гнев, адресованный, как я поняла, его матери.
Он хватает её за руку, удерживая от удара, и цедит сквозь зубы на итальянском:
— Madre, basta! Io mi occupo di lei. Non sporcarti le mani con questa… spazzatura (итал. – Довольно, мать! Я сам с ней разберусь. Не марай руки в этой... мерзости)...
Мать Кассиана вскидывает голову и издаёт резкий, почти безумный смех. Этот звук пробирает до костей, и я не могу отвести взгляда от её лица, искажённого злобой. Она внезапно успокаивается, и её взгляд, ледяной и изучающий, сканирует меня с головы до ног.
— И что ты собираешься с ней делать? — её голос сочится ядом, а улыбка зловеще играет на губах. — Притащил, чтобы насладиться местью? А ты уверен… что только местью ты будешь наслаждаться? Или, может, ты потеряешь от этой рыжей девки голову, как и твой отец от её мамаши?
Кассиан опускает её руку, но она остаётся близко, словно хищница, оценивающая добычу. Её взгляд с отвращением скользит по моим чертам.
— Не понимаю, что твой отец нашел в её матери… какое-то уродство! — Она кривится, как будто проглотила дольку лимона.
Внезапно смысл её слов пронзает меня болезненной вспышкой. Его отец… и моя мать… Что это значит? Неужели…? Мой взгляд лихорадочно мечется к Кассиану. Кажется, он наслаждается моей растерянностью, тем, как я осознаю, что между нашими семьями существует какая-то тёмная, запутанная связь.
— Нет… Если ты о том, буду ли я её трахать… — Он выплевывает эти слова, его глаза впиваются в меня, обжигают, а мои щёки… чёрт… предательски алеют, и я не могу скрыть этот стыдливый румянец. Он это видит, я знаю, и его губы кривятся в усмешке. — … ты ошибаешься… я предпочитаю итальянок… А Милана… она моя личная вендетта… Так что, чтобы я больше ни слова об этом не слышал!
Последние слова он произносит с такой угрозой, что мать недовольно поджимает губы, но на её лице всё ещё читается сомнение.
— Но аукцион невест… — она возражает, пытаясь, кажется, убедить его в своей правоте.
— Довольно! — Он обрывает её таким тоном, что она нехотя отступает от меня. Весь его вид излучает опасность, словно он готов в любой момент взорваться. — Она будет отрабатывать потраченные на неё деньги не в моей постели… она будет нашей служанкой… всю жизнь.
Его губы растягиваются в садистской усмешке, и меня захлёстывает волна ярости. Служанкой… всю жизнь? Я, дочь русского босса мафии, одного из самых влиятельных людей в этом мире, буду прислуживать этому надменному павлину?