Продана

Марухнич Фиона

— Дерьмо… ты чертовски идеальная, Милана, ты себе не представляешь, насколько ты идеальная, — шепчет он, и погружает в меня пальцы настолько глубоко, что я чувствую, как он стимулирует мою точку G, вынуждая меня стать ещё мокрее.

Но как можно стать мокрее, если он словно тонет во мне?

— Подожди ещё немного, и я… обязательно уделю внимание этой маленькой киске, а сейчас… чёрт… я хотел сделать кое-что другое, — выдыхает Кассиан мне в ухо, и его пальцы выходят из меня с чавкающим звуком.

Из моего горла вырывается

разочарованный стон, а этот гад только посмеивается. Одной рукой он хватает меня за плечо, отодвигая, вынуждая смотреть ему в глаза.

— Хотя… кое-что есть, что я ещё не успел сделать, — усмехается он, рассматривая свои пальцы, покрытые моими соками, с такой внимательностью, будто делает какие-то сложные, математические вычисления.

Я стою, вся пылая от смущения, пока он крутит этими пальцами почти у меня перед носом, не в силах отвести взгляда от этого чертовски пошлого, но такого возбуждающего зрелища.

Наконец, словно что-то щёлкает внутри него, и он погружает эти пальцы себе в рот с таким выражением блаженства, будто это был не мой клитор, а, как минимум, десерт из мишленовской кухни. Я задерживаю дыхание, не в силах оторваться от этого зрелища.

Закончив, он шумно чмокает губами, издавая такой звук, словно высасывает меня всю, без остатка.

— Теперь ты мой самый любимый десерт, лисёнок, и поверь… я никогда не любил сладкое… но после того, как попробовал тебя, это стало моим чертовски неожиданным удовольствием.

Господи… и когда я к этому привыкну? Или уже привыкла?

Не в силах больше выносить этот невыносимый жар внутри, это желание, которое разрывает меня на части, я хрипло спрашиваю:

— Так что ты хотел сделать, прежде чем…?

Я не договариваю, он и так всё знает. Кассиан отрывает от меня руку, и я мгновенно ощущаю пустоту во всем теле, когда он перестаёт касаться меня. Он подходит к пиджаку, небрежно брошенному на столе у входа, и я слежу за ним, не отводя взгляда.

Несмотря на ранение, его движения плавные, уверенные, как у прирождённого хищника, и я любуюсь им, пока он достаёт что-то из кармана. Подходит ко мне с маленькой бархатной коробочкой. Сердце замирает на мгновение, а затем начинает биться как сумасшедшее…

Боже… он хочет подарить мне… кольцо?

Он открывает коробочку, и да, я вижу кольцо – оно настоящее произведение искусства. Это массивное кольцо из белого золота, в самом центре которого красуется крупный сапфир глубокого, василькового цвета. Сапфир окружен россыпью мелких бриллиантов, искусно вплетённых в сложный, витиеватый узор, напоминающий геральдическую лилию. Внутри кольца выгравирована надпись на латыни, которую я не могу разглядеть, не взяв кольцо в руки. Оно выглядит… чертовски дорогим.

— Это кольцо носила моя прабабушка, ещё тогда, когда моя семья жила в Сицилии, — шепчет Кассиан, пока я не в силах отвести от него взгляд. — Хочу… чтобы ты его носила. Хочу, чтобы все знали,

что ты – моя, Милана. Это твоё обручальное кольцо.

Он берет мою левую руку и уверенно надевает мне кольцо на безымянный палец. Оно сидит, как влитое, идеальное, словно создано для меня.

Снова слёзы подступают к глазам.

Господи… этот чёртов гангстер действительно превратил меня в слюнтяйку. Кассиан берет мою руку и целует костяшки, не сводя с меня изучающего взгляда своих коньячных глаз.

— Не плачь, mia amore… я твой до конца дней, и ты – теперь только моя…

Делаю глубокий вдох, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Его слова звучат как клятва, как обещание вечности.

— А тебя… не смущает тот факт, что я не имею никакого дворянского титула, ведь Джанна говорила, что твоя семья осталась баронами, там, в Сицилии, — шепчу я, не в силах оторваться от этого взгляда – голодного, пронзительного, такого всепоглощающего, что всё внутри трепещет.

— Мне плевать вообще на этот бред, Сицилия – там, а мы с тобой здесь, — усмехается он и снова целует костяшки пальцев. — Но если хочешь, мы можем поехать на мою родину в свадебное путешествие. Я познакомлю тебя ближе со своей культурой.

— Свадебное путешествие? — мой вопрос звучит, как визг.

Неужели… мы полетим куда-то за пределы Америки? Это кажется чем-то невозможным. Моя жизнь до встречи с Кассианом ограничивалась лишь Бруклином.

— Конечно, — заявляет он. — Но если ты против, мы можем выбрать любую страну, где тебе будет комфортно, вообще любую, выбирай что хочешь.

— Россию… я хочу поехать в Россию, — отвечаю я на одном дыхании, сама не понимая, как так получилось, что я выпалила её первой, но это всё-таки моя родина, а за пределами Нью-Йорка я нигде не была.

Кассиан хмурится, но лишь на мгновение. Его лицо становится серьёзным, словно он столкнулся с чем-то неожиданным.

— Выбор конечно чертовски интересный, но если ты хочешь побывать на своей исторической родине, окей, без проблем, полетим туда.

Господи… неужели это тот Кассиан, который ненавидел всё русское, купил меня ради мести, и вообще проявлял только одну лишь ненависть, и теперь, готов полететь со мной в Россию?

Кажется, он замечает мой взгляд. В его глазах плещется смесь того самого голода и... нежности.

— Не смотри на меня так, будто увидела конец света, или, я не знаю, второе пришествие Христа, я полечу туда, куда ты захочешь, и если тебе захочется хоть в Тайгу, без проблем, но только безопасно, с учётом твоей беременности, — говорит он с ироничной усмешкой.

— Давай туда и туда… хочу… несколько стран, — наконец заявляю я, и бросаю взгляд на кольцо, рассматривая его. Желание увидеть мир захлёстывает меня.

— Только… у меня есть условие по поводу свадьбы… — наконец заканчиваю я, снова переводя взгляд на него.