Пробуждение любви
Шрифт:
Дети не смогли бы проделать этот путь сами.
Когда снова сверкнула молния, у Алана вырвался хриплый крик. Он выпустил руку Микаэлы и упал через край утеса на тропу, катясь вниз по острым камням.
— Алан! — закричала Мйкаэла, но он не остановился, не замедлил своего скольжения вниз. Почему до сих пор не появился Родерик? Мйкаэла была в отчаянии, она так нуждалась в его поддержке.
Мйкаэла последовала за Аланом, пристально наблюдая за границей между утесом и водой, которая поднималась все выше с каждой последующей волной, катясь
Когда Родерик остановился, пошатываясь, возле алтаря, его охватило отчаяние. Он сам не знал, как очутился здесь и что ему теперь делать.
Маленькие лампадки по обе стороны раки освещали позолоченные поверхности и рельефно обрисовывали огромное распятие, подвешенное наверху. Сами камни богато украшенного помещения дышали древними благовониями, и на мгновение Родерик вернулся на два года назад, в длинный госпитальный барак в Константинополе, где господствовало другое огромное распятие и запах дымного ладана душил его кровоточащее горло.
Родерик задохнулся от воспоминания об ощущении крови, смешанной с ладаном, у себя во рту, от звона в ушах и сильной пульсации лица от полученных ран и от ощущения в ноге, словно та находилась в огне, который не мог поглотить ее. Затем появилось бледное, осунувшееся, встревоженное лицо Хью, борющегося за его жизнь, хотя в тот момент ему больше всего хотелось умереть, чтобы навсегда избавиться от запаха ладана, невыносимой боли и словно насмехавшегося над ним распятия. Ускользнуть туда, где он наконец увидит свою мать и где уж точно не встретит снова Магнуса Шербона. Как он молился перед Гераклеей! Как он молил Господа сохранить его людей и привести их к справедливой победе и сделать так, чтобы его отец наконец начал гордиться им и сказал: «Отлично, сын! Отлично!»
Но Господь не услышал ни одну его молитву. Его солдаты голодали, болели, затем их жестоко убили. Когда Родерик попытался спасти хотя бы некоторых из них, он чуть было не поплатился за это своей собственной жизнью. И все эти жертвы принесли ему лишь то, что он лишился ноги и перестал ощущать себя мужчиной.
Уж лучше бы он умер!
Но по крайней мере Магнуса уже не было в живых, чтобы встретить его в Шербоне, теперь — окончательного неудачника.
Родерик с горьким криком бросил свою трость на высокую раку.
— Почему ты сразу не убил меня прямо на месте? Почему дал мне сначала пережить все эти мучения? Почему нагрузил меня мальчиком, не моей крови и плоти, который не знает этого и смотрит на меня как на родного отца'? Почему подарил женщину, которую я мог бы любить до конца жизни, а потом лишил возможности быть человеком, какого она заслуживает? Почему? Почему, черт подери?!
Родерик упал на правое колено и повалился в сторону, ловя опору правой рукой. Тело сотрясли рыдания, а отрывистое дыхание эхом отозвалось в высокой, тихой часовне.
— Разве я недостаточно страдал? Разве я… разве я недостаточно любил, а затем потерял, чтобы удовлетворить твои жадные желания? Ты хочешь и дальше наказывать меня? Наказывать
И вот все произошло так, словно свечи в часовне догорели, золотистый отблеск угасал, переходя в мягкую, прохладную темноту. По мере того как угасал свет, замирали и рыдания Родерика, ив шумящем хаосе в его голове стали появляться более мягкие и нежные воспоминания.
— Мое самое дорогое сокровище, — шептала его мать. — Я очень-очень люблю тебя, Родерик… как любит тебя сам Господь. Целиком. Всем сердцем. У тебя сильное сердце… Такая сила способна изменить целый мир.
И Хью:
— Я обязан тебе моей жизнью, Рик, и я проведу остаток моих дней, пытаясь отплатить тебе за это. У тебя никогда не будет более преданного друга, клянусь тебе.
И Лео:
— Ты юбишь папу? Я тосе! И наконец Микаэла:
— Вы обещали защищать меня. Верю, вы так и поступите. Я люблю вас, Родерик. И хочу стать вашей женой.
Родерик вспомнил тех, кого любил и кто, в свою очередь, любил его. Воспоминания о них кружили вокруг него, взявшись за руки, поддразнивая и смущая его.
Почему, почему он вернулся из Константинополя весь израненный? Почему, если их поход был священным, его воины погибли, а он вернулся домой получеловеком?
А если бы не твои раны, увидел ли бы ты снова Аурелию? Увез бы Лео, чтобы спасти его от бедности и смерти?
Вернулся бы ты в Шербон рядом с Хью?
— Пришлось бы тебе тогда объявить о поисках; невесты, но ни одна женщина не осталась с тобой в замке Шербон, все в ужасе бежали, увидев тебя. Осталась только Микаэла.
Родерик знал, что единственным ответом на все эти вопросы было «Нет!». Если бы его и Хью рота одержала победу под Гераклеей, они, пожав плоды своей победы, вернулись бы домой, Хью смог бы заплатить долги и получить обратно свои земли, а Родерик спешил бы показать Магнусу свои награды. Хью и он расстались бы в Константинополе и, вероятнее всего, никогда больше не встретились бы.
Не было бы ни ночных кутежей, ни ядовитых замечаний по поводу плачевного состояния жизни Родерика — насмешек над ним, защиты его и воодушевления со стороны друга. Ни красных сапог из телячьей кожи, попадающих по утрам в поле его зрения, своим топотом призывающих его проснуться и браться за дело. Никого, с кем можно было бы поделиться горькими воспоминаниями.
Ни черноглазого разбойника, бегавшего по Шербону, его беззаботного смеха и того, как он бросается на Родерика, словно каждый раз впервые видит его.