Пробурить Стену
Шрифт:
К горлу подошёл ком, Аттэ сглотнула кислую слюну, в голове пульсировало. Она не боялась боли. Она боялась быть униженной.
Перст судьбы указал на Аттэ, и её вырвало не до конца переваренным бесом. Вытерев рукой рот, она побрела к Темноликой.
Та стояла с непрошибаемой миной и холодно рассматривала Аттэ, как Шатурнэ когда-то, прежде чем отправить в яму на пару деньков подумать над своим поведением. Что-то было в этой угрожающей холодности.
— Рассказывай всё, что запомнила, от начала до конца.
Аттэ принялась теребить пальцы. Увидела, что когти её отросли чуть больше, чем фаланга большого пальца и попыталась
— Г-госпожа…
Холодный, ледяной взгляд. Словно на кусок мяса. Такой же, как был у самой Аттэ, когда та смотрела на извивающегося беса. Аттэ уже чувствовала на себе сжимающуюся хватку сильных рук, в голове темнело.
— Я не поняла середину, — она потупилась.
Темноликая не улыбнулась, но и не закричала.
— Рассказывай, что поняла, — приказала она.
И Аттэ, вновь запинаясь и путаясь в понятиях, принялась выдавать остальное. Чем ближе к концу с замыкающими чарами, тем проще становилось рассказывать, и в самом конце она вновь обрела уверенность.
Выдохнув, она стояла весьма довольная собой не смотря на маленький провал.
— Удовлетворительно, — кивнула Темноликая. — Всматривайся в детали, ты упустила несколько моментов в первой и второй фазе, с шестой по восьмую тоже не всё так гладко. Завтра спрошу начало — будешь показывать.
Аттэ развернулась и втянула воздух, сообразив, что забыла дышать. На остальных она уже не обращала внимание, лишь кидала тревожные взгляды и старалась не слышать крики, которые издавал тот же Трэ, хватаясь за рёбра. Больше всех досталось Диэ, та каталась по траве, рыдая и прося пощады.
Интересно, мастер Шатурнэ в курсе, как обращаются с его учениками?
Интересно, он бы отругал госпожу Темноликую, или же похвалил бы?..
Закрыв глаза и всматриваясь в детали заклинания, на самом деле замечая неточности, вспоминая и исследуя отголоски, она не осознавала, сколько прошло времени. Аттэ вдруг осознала, что задание невероятно сложное, а времени невероятно мало, и она сидела, закрыв глаза, игнорируя нужду, холод, дождь и голод, сидела и всматривалась, как всматривалась она только на уроках мастера Шатурнэ, когда в случае непослушания тебя ждала яма. Уроки Темноликой отличались от аналогичных уроков мастера — здесь им не давали даже еды.
Вывел её из транса голос Темноликой:
— На сегодня всё, расходимся.
Свет больше не слепил глаза, полутень легла на поляну. Аттэ была промокшей насквозь и неплохо так продрогла. Остальные были не лучше. Альфухт принялся донимать обнажённую красноволосую Иштаду, а та раздражать и без того раздражительную Эштихаль, которая, казалось, вот-вот в черепке протрёт дырку. Трэ стоял в сторонке и собирал пожитки. Арр давным-давно смылся (когда успел?), а Диэ качалась из стороны в сторону, закрыв руками лицо. Аттэ бы послушала пререкания Альфухта с Иштадой, но кроме пустого желудка в данный момент и идеи расправиться со своей мучительницей её ничто не занимало.
Бредя вверх по мокрому камню, едва не падая от усталости, она судорожно
Каждый новый её день был похож на предыдущий. Всё раньше приходилось вставать, чтобы привести себя в порядок, всё бледнее и хуже выглядели её Гар и Дах, всё сложнее держать себя в руках, и всё тяжелее обстановка среди учеников.
Обучение её продолжалось планомерно. Кто-то ещё страдал от наказаний, ходил под себя и бледнел от ужаса при виде Темноликой и осознании своей ничтожности перед ней. Аттэ же ни разу не попала под удар, разбираясь в деталях в очень сложном заклинании. Прошло четыре дня прежде, чем она приступила к основам практики и в последний день возвращалась с опаленными руками, не удержав под контролем поток.
Вечером, уставшие и злые, но чрезвычайно замкнутые, демоны ругались и возвращались по своим местам ночлега. Сил на драку ни у кого не было. Зато каждое утро было не похоже на предыдущее. Буршадар считал, что Иштада принадлежит только ему. Сама обнажённая суккуба так не считала и подмазывалась сразу и к Эштихаль, и к Альфухту. Эштихаль это не нравилось, Альфухту нравилось, но он был в раздумьях. При этом Альфухт всё больше подогревался из-за того, что Буршадар «смотрел на него», «подходил к нему», «дышал рядом с ним», «говорил с ним» и прочую ересь, чтобы только показать своё превосходство. Буршадар понимал же, что он здесь не главный, но очень уж хотелось таковым стать, и каждый раз лез на рожон. Пара доминаторов легко затыкала одинокого демона, но каждое утро это становилось всё сложнее и сложнее.
Энейя
5-ый день Ветчины
7 дней до штурма
Энейя смотрела на рассевшихся на пожухлой траве демонов с некоторой долей гордости о проделанной работе. Всё шло по плану, что не могло не вызывать лёгкий трепет. Каждому из восьмерых был вверен кусок работы. Даже Диэ, самая неспособная из всех, получила свою часть, хоть и отставала от остальных. Провинившихся Энейя наказывала парой очень действенных заклинаний из репертуара псионики, предназначенных для пыток. Аш тоже не дурил, гуляя где-то в стороне от всего происходящего: лишь провожал утром, встречал вечером и развлекал по ночам.
Их секс потерял былую ярость. Теперь он был менее агрессивным, больше направленным на удовольствие, нежели на право доминирования. Энейя была не против, к тому же видения Варды её давно уже не докучали и она чувствовала себя бодрой, как никогда. Сегодня, ко всему прочему, должен был прибыть Аазидар с частью войск, и требовалось наведаться к нему — отчитаться перед командованием, так сказать.
И теперь тёмная эльфийка грелась на едва тёплом весеннем солнышке, поглядывая на плывущие мимо облака, и наблюдала за тем, как бьются в конвульсиях мёртворождённые чары. То тут, то там она расплетала тугие комья слипшихся потоков магии разрушения — самой опасной из всех. Её подопечные экспериментировали, а это создавало и возмущения, и грязь. И то, и то было крайне опасно для жизни, поэтому требовало неустанного контроля.