Проблеск надежды
Шрифт:
Закери Уэллс был тем самым искомым внуком, которого так жаждала иметь Маргарет. Заметьте, не внучкой, а внуком, еще одним продолжателем ее драгоценной династии по мужской линии. Она придет в восторг! И все его проблемы будут решены.
Ему оставалось лишь чуть-чуть подправить правду.
– Говори поскорее, Трэвис, – сказала Дайана, закрывая за ними дверь. – Я устала и хочу домой.
Чуть вытянув губы, Трэвис оглядел огромный, заваленный бумагами
Он сделал несколько шагов, и взгляд его упал на фотографию Закери, стоящую на письменном столе. Он взял ее и поднял бровь.
– Твой сын?
Трэвис сверлил ее взглядом, и Дайана всеми силами старалась унять нервную дрожь.
– Он самый.
– Я и не знал, что ты вышла замуж. – По насмешливой искорке в его глазах она поняла, что он с ней играет и знает, что она не замужем.
– Я и не выходила замуж.
Он заметил произошедшую в ней перемену. Любезность исчезла из ее голоса, тело напряглось. Трэвис нарочито неторопливо поставил фотографию на место.
– Закери мой сын, не так ли?
Поняв, что представление окончено, она испытала почти облегчение и глубоко вздохнула. Дайана не могла бы объяснить, почему, все происходящее ее так тревожит. Ведь Закери был усыновлен самым законным образом. И что бы теперь ни пытался предпринять Трэвис, ему не удастся ничего изменить.
– Ты участвовал в его зачатии, но это еще не делает тебя его отцом – по крайней мере, в подлинном смысле этого слова.
– Почему ты такая нелюбезная, Дайана? Я пришел сюда не для того, чтобы ссориться с тобой. Я очень благодарен за все, что ты сделала для моего сына. Я уверен, что, если мы с тобой сядем и обсудим ситуацию, как подобает двум взрослым людям...
– Ситуацию? Какую ситуацию? Тебе не на что претендовать, Трэвис. – Она едва сдерживала себя, чтобы не закричать. – Нам нечего обсуждать.
– Неправда. Я отец Закери. Меня следовало бы уведомить о смерти Надин и о том, что у нас с ней есть ребенок.
Потрясенная Дайана широко раскрыла глаза:
– Что за чушь ты несешь!
– Ей следовало обратиться ко мне, – продолжал он, призвав на помощь все свои актерские способности, если таковые имелись. – Я бы его принял, я дал бы ему дом, фамилию, отца, который ему нужен.
Потрясение Дайаны сменилось презрением.
– Что за идиотскую сцену ты здесь разыгрываешь? Ты, черт возьми, прекрасно знаешь, почему Надин не обратилась к тебе. Ведь ты и слышать не хотел о ребенке. Ты сунул ей пятьсот долларов на аборт и слинял, словно тебя никогда и не было.
Хотя Трэвис был готов к бурной реакции, но ярость в ее глазах чуть не заставила его ретироваться. Однако он устоял, твердо решив победить ее тем оружием, которым владел лучше всего, – обаянием.
– Боже избавь, я никогда не делал ничего подобного! И
– Ты лжешь!
– Нет. Мы поссорились из-за девушки, которую по просьбе матери мне пришлось сопровождать на симфонический концерт. Надин придала этому эпизоду большее, чем следовало, значение, рассердилась на меня и выгнала. Клянусь тебе, Дайана, я и понятия не имел, что она беременна. Если бы я...
Взбешенная услышанным, Дайана затрясла головой.
– Я всегда знала, что ты наглый лжец, Трэвис, но должна признаться, что на сей раз ты превзошел самого себя. Извини, но я не верю ни одному твоему слову.
– Но это правда! Сама подумай: у меня есть восьмилетний сын, который меня не знает. Как, по-твоему, я должен себя чувствовать?
– Слишком поздно для раскаяния.
– Нет, не поздно. Я хочу с ним встретиться, Дайана. – Он заставил свой голос задрожать якобы от прилива чувств. – Я хочу увидеть своего сына.
Если бы Дайана не была так напугана, она бы расхохоталась. За последние девять лет Трэвис Линдфорд, похоже, стал актером, причем неплохим. В его голосе было ровно столько чувства, сколько требуется, чтобы убедить любого в том, что он говорит правду. Любого, только не ее.
– Я не подпущу тебя к сыну на пушечный выстрел, – прошипела она сквозь зубы. – Убирайся, пока я не вызвала полицию и тебя не арестовали за причинение беспокойства.
Чтобы избежать скандала, Трэвис решил пока не упорствовать. Следовало дать Дайане время, чтобы переварить все услышанное и привыкнуть к мысли, что он желает стать частью жизни своего сына. Как только она свыкнется с этим, они продолжат разговор. Торопиться некуда.
Он кивнул, показывая, что повинуется ее приказанию.
– Наверное, тебе трудно воспринять все это сразу. Почему бы мне не дать тебе денька два на размышление?
– Мне не о чем размышлять.
– Я тебе скоро позвоню.
Как только за ним тихо закрылась дверь, Дайана, как подкошенная, рухнула в кресло. Гулко стучало в груди сердце, подхлестываемое страхом, какого она еще никогда не испытывала.
Неужели Трэвис действительно может предъявить свои права на Зака, думала она, прижав руки ко рту. Неужели он, как его отец, имеет право отобрать у нее Зака?
Ей потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться, и еще пара минут, чтобы собраться с силами и встать. Ноги у нее все еще дрожали, но теперь к ней вернулась способность здраво мыслить. Что бы там ни думал Трэвис, а Зак принадлежит ей. Этого ничто и никто не изменит.
Даже Линдфорды.
Дайана добралась до дома только около полуночи. Поблагодарив Марти, она расплатилась с ней и подождала у двери, пока девушка благополучно уселась в свою машину. Потом, собрав игрушки Зака и расставив их на кофейном столике, она поднялась по лестнице в его спальню.