Призраки озера
Шрифт:
– Твоя дочь – просто прелестная девочка, – заметила Келли, когда они уже ехали в машине по дороге в больницу.
Они направлялись на юг по шоссе номер 415. Оливия сидела за рулем темно-синего «Линкольна», принадлежавшего Келли, – одной из старых моделей, огромной, как корабль. С восточной стороны шоссе с двухполосным движением тянулось болото с чуть солоноватой водой, заросшее камышом, рогозом и болотным самбуком, который вымахал выше, чем дамба, сдерживающая в берегах великую Миссисипи. С западной стороны предприимчивые фермеры воспользовались болотистой местностью, чтобы выращивать рис и разводить рачков.
– Она всегда такая послушная?
– Сара – просто подарок, – убежденно сказала Оливия.
Запах гниющих растений – такая же неотъемлемая часть болот, как и грязь, – начал просачиваться в машину, и Оливия до отказа повернула выключатель кондиционера, врубив его на полную мощность и надеясь одним махом избавиться и от запаха, и от жары. Солнце неумолимо палило с безоблачного голубого неба, так что раскаленный асфальт перед машиной переливался и блестел. Проникая сквозь окна машины, солнечные лучи нагревали синюю кожаную обивку салона, как сковороду. Ноги Оливии прилипли к сиденьям, и это было неприятное ощущение.
– Не знаю, что бы я без нее делала.
– Сразу видно, что ты – отличная мать, – вздохнула Келли. – Жаль, что Хлое повезло меньше. Мы с Сетом делали что могли, но… – Она помолчала. – Хотя Дженнифер никогда не была хорошей матерью, так что потеря невелика.
– Что касается Сары, тут мало моей заслуги. Она с рождения была замечательным ребенком. Даже младенцем она плакала, только если ей что-то было нужно. И когда подросла, никогда не капризничала, не устраивала истерик. Ни няньки, ни учителя – никто никогда не жаловался на нее. Я думаю, она послушная от природы.
– Значит, она пошла не в тебя, так? – Келли внезапно улыбнулась ей лукавой улыбкой, так напомнившей Оливии улыбку Сета. – Помню, какие безобразные сцены ты устраивала, маленькая хулиганка. Мне казалось, Селена просто ангел: так терпеливо она выносила все твои штучки. Ты знаешь, она ведь ни разу тебя не шлепнула, даже когда Большой Джон говорил ей, что надо бы тебе всыпать.
– Большой Джон говорил, что мне надо всыпать? – Оливия оторвала взгляд от дороги и удивленно взглянула на Келли. Ей было странно, что Большой Джон вообще интересовался воспитанием детей. Еще труднее было представить себя и свою мать вместе. Ее память запечатлела, как моментальное фото, всего несколько подобных сцен. Хотя за последние сутки, с тех пор, как Оливия вернулась домой, на плантацию Ла-Анжель, она ощутила как никогда ранее тесную связь с матерью. Как будто здесь, где жила и умерла Селена, осталась часть ее существа, и теперь Оливия чувствовала это.
– Кажется, он вышел из себя после того, как ты швырнула тарелку спагетти во время очередного приступа плохого настроения. У нас в тот вечер были гости, и твоя выходка всех шокировала. Большой Джон наорал на тебя и на твою маму за то, что она плохо тебя воспитывает. Но Селена посмотрела ему прямо в глаза и спокойно сказала, что сама знает, как обращаться со своим ребенком. Потом взяла тебя на руки и вышла. Я была восхищена ее поступком. В те дни нужно было иметь немалое мужество, чтобы противоречить Большому Джону. Но Селена никогда не была слабохарактерной. Спокойной – да, но если ее задевали, могла показать характер. А уж тем, кто обращался с тобой не так, как надо, не давала спуску.
Оливия
– Ты знаешь, я почти не помню маму.
– Ничего удивительного, – участливо взглянула на нее Келли. – Тебе было всего шесть лет, когда она… умерла.
От Оливии не ускользнуло мимолетное замешательство Келли. Ей показалось, что она хотела сказать что-то другое. Оливии о многом хотелось ее расспросить, но сейчас было не время и не место. Келли и без того была на пределе.
Оливия опасалась, что если она продолжит разговор о матери, то расплачется, а ей не хотелось еще больше огорчать Келли.
– Расскажи мне, когда планируется свадьба Сета и Мэлори, – попросила Оливия, пожалуй, чересчур резко сменив тему разговора. – Венчание состоится в церкви Святого Луки?
Церковь Святого Луки была епископальной церковью в Ла-Анжеле, основанной в 1837 году – почти одновременно с самим городом. Арчеры на протяжении нескольких поколений были одними из главных ее прихожан.
Келли с улыбкой покачала головой:
– Мэлори пригласила почти пятьсот человек, так что церковь Святого Луки отпадает – слишком мала. Церемония состоится в соборе Святого Бартоломея в Батон-Руж. А прием – в загородном клубе. Мэлори взяла все приготовления в свои руки, но, мне кажется, Сет предпочел бы что-то более скромное. Он ничего не говорит, но я-то его знаю. Его это начинает нервировать.
– Правда? – Оливия улыбнулась, представив себе Сета, охваченного предсвадебными волнениями.
– Ты знаешь, Сету приходится очень нелегко. – Голос Келли вдруг стал серьезным. – Я имею в виду свою болезнь. Он всегда пытается все решить сам. Если что-то не так, если у кого-то проблемы, Сет сразу пытается с ними разобраться. Но в моем случае он ничего изменить не может.
Оливия не знала, что сказать. Ее выручило то, что впереди показался поворот на Батон-Руж, и разговор прервался. Оливии пришлось сосредоточить свое внимание на переезде через длинный, забитый машинами мост, соединяющий берега Миссисипи и ведущий в город. Так что к зданию больницы они подъехали в молчании.
Отделение реанимации находилось на четвертом этаже больницы Святой Елизаветы. Когда они шли по длинным коридорам, Оливию охватила дрожь. То ли так усиленно работал кондиционер, а может быть, это разыгрались нервы. Джинсовая юбка, белая блузка без рукавов и плетеные сандалии на босу ногу казались подходящей одеждой для знойного дня, но сейчас Оливия позавидовала Келли, которая предусмотрительно накинула поверх блузки кофточку, едва вошла в помещение.
– Надеюсь, мы больше не услышим плохих новостей, – тихо сказала Келли, беря Оливию под руку, Они пересекли приемный покой, где суетились медсестры, и направились к отделению реанимации. Келли сжимала руку Оливии своими холодными и худыми – кожа да кости – пальцами. Это снова напомнило Оливии, что ее тетя тяжело больна, и она бережно накрыла рукой руку своей спутницы.