Призраки не плачут

Энн Ли

— Он оставил кое-что для тебя. — Слова адвоката эхом отдаются в моей голове. Как будто это должно что-то значить. Как будто этого должно быть достаточно, чтобы вернуть меня обратно.

Я не знаю, что я должен здесь найти. Прошлый опыт подсказывает мне, что мне это не понравится, что бы это ни было. Но я здесь. Даже если это не по моему собственному желанию. Я здесь, потому что некоторые призраки отказываются оставаться похороненными, а некоторые долги требуют оплаты.

Снаружи снова усиливается дождь, барабаня

по окну. Звук должен быть успокаивающим, белый шум, который поможет мне заснуть, но вместо этого он заставляет меня вспомнить все ночи, которые я провел, слушая стук дождя по заводской крыше, пытаясь убедить себя, что завтра будет лучше. Что каким-то образом, где-то для меня нашлось место, где не нужно было убегать, прятаться или притворяться, что я не медленно угасаю.

Я зажмуриваю глаза и заставляю себя дышать медленнее. Вдох через нос, выдох через рот. Техника, которой меня научили на терапии. Та, которая должна успокоить нервную систему и заставить ваше тело думать, что вы в безопасности, когда все инстинкты говорят об обратном.

Когда это не срабатывает, я пытаюсь позволить усталости затянуть меня на дно. Такая пронизывающая до костей усталость, которая приходит от того, что слишком долго носишь в себе слишком много воспоминаний.

Завтра.

Я разберусь с этим завтра. Хотя я знаю, что мне не следовало возвращаться. Я скажу себе, что это место не имеет надо мной никакой власти. Я пойду туда и столкнусь лицом к лицу со всеми вещами, которые, как я думал, никогда больше не увижу.

Лгать всегда было легче, чем говорить правду.

Но правда ждет. Она всегда ждет. Терпелива, как и хищники. Скорчилась в темноте, наблюдая, как ты, спотыкаясь, подбираешься все ближе, пока не становится слишком поздно.

Разница в том, что на этот раз я уже не тот ребенок, который раньше убегал от этого. На этот раз я знаю, как нанести ответный удар.

Глава вторая

ЛИЛИ

Сейчас семь утра, и в моем классе тихо.

Я люблю это время суток, когда комнату еще не заполнили хаос и радость двадцати детей из детского сада. Утренний свет проникает сквозь свисающих с потолка бумажных рыбок, отбрасывая синие и зеленые тени на свежевымытые столы. В комнате пахнет дезинфицирующим средством и вчерашними художественными работами — смесью засохшей краски и клея, которая никогда полностью не выцветает.

Пока мой кофе остывает на столе, я включаю режим утренней активности. «Месяц океана» всегда пробуждает в детях творческие способности. Вчера Маркус потратил двадцать минут, объясняя, что акулы на самом деле «просто большие плавающие собаки», и я до сих пор нахожу блеск в интерпретации Софии морской звезды. Искорки улавливают свет, как крошечные чешуйки, разбросанные по каждой поверхности, которые невозможно полностью убрать, независимо от того, насколько тщательно я обращаюсь с пылесосом.

Мой телефон жужжит. Еще до того, как проверяю, я знаю, что это будет

еще одно сообщение от мамы, спрашивающей, приду ли я к ней на ужин в воскресенье. В последнее время она все настойчивее говорит о том, что нужно «встретить кого-нибудь хорошего», как будто быть двадцатипятилетней и незамужней — это какое-то личное оскорбление ее родительскому воспитанию. У нее были добрые намерения, и с тех пор, как умер папа, она стала лучше осознавать, как проходит время, так что я не принимаю это слишком близко к сердцу. Я быстро посылаю в ответ «не могу дождаться» и возвращаюсь к приготовлению контейнера с голубыми водяными шариками.

Первые звуки детских голосов доносятся из окон как раз в тот момент, когда в дверях появляется Дженни из приемной. Она практически вибрирует на месте, как всегда, когда у нее появляются сплетни, которые она не может сдержать. Ее глаза блестят, и она делает то, при чем раскачивается вперед на цыпочках, как будто новость может физически сама собой сорваться с ее губ. Мои губы подергиваются, и мне приходится сдерживать смех, пока я жду, когда она заговорит.

— Ты не поверишь, кого Сара только что видела входящим в офис Митчелла.

Я продолжаю отмерять капли воды.

— Опять мистер Питерсон? С кем его застукали в постели на этот раз?

— Не мистер Питерсон. Ронан Оливер.

Мерный стаканчик выскальзывает из моих пальцев. Голубые бусинки рассыпаются по полу, закатываясь под столы и стулья. Звук их ударов о линолеум слишком громкий в тишине, наступившей после ее слов. Гром отдается у меня в ушах, и мое зрение затуманивается, а дыхание перехватывает где-то между легкими и горлом. Я хватаюсь за край стола, впиваясь ногтями в гладкую ламинированную поверхность, пока давление не доходит до запястий.

Должно быть, я ослышалась. Она не просто произнесла это имя. Она не может быть серьёзной.

— Что? — Слово выходит сдавленным.

Дженни присаживается на корточки, чтобы собрать несколько ближайших к ней бусин.

— Сара открывала офис, когда он вошел. Она сказала, что сначала не узнала его. Он выглядит совершенно… ну, он выглядит по-другому. Но секретарша Митчелла назвала его по имени, и… — Она колеблется, вероятно, наконец вспомнив все, что произошло перед его уходом … все, о чем шептались в этом городе несколько месяцев спустя.

Конечно, она помнит. Каждый помнит версию того, что произошло, даже если никто из них не знает всей правды.

Я заставляю себя дышать и медленно разжимаю пальцы, затем опускаюсь на колени, чтобы убрать бусины.

— Мне нужно закончить подготовку к приезду детей. — Мой голос звучит слишком высоко, слишком бодро.

— О, Лили. — Ее голос нежен. — Прости. Я забыла. Ты…

Забыла? Я сдерживаю пронзительный смех. Она не забыла. Никто в этом городе ничего не забывает.