Призрак

Армстронг Келли

Образы замелькали быстрее, расплываясь, исчезая. Наступила темнота. Я ждала, прислушиваясь, ожидая звука голосов. Ничего. Минут через десять Трсайель вытащил меня. Открыв глаза, я увидела, что Салливан мирно спит на койке.

— Это все? Она исчезла?

— Похоже на то. Старые партнеры связаны с ней не все время.

— Мы не можем сидеть здесь, то и дело, заглядывая в мозг этой женщины, надеясь, что она снова свяжется с новой напарницей.

— А ты что предлагаешь? Если ты видела не больше моего, нам пока не за что уцепиться. Несколько вырезок

из газеты и никакой связи с самой напарницей.

— Нет? А что это тогда? Случайные образы? Трсайель покачал головой.

— Никса выдергивает их из памяти, показывает новой жертве, надеясь на отклик.

Я прислонилась к стене.

— Значит, мы остались ни с чем?

— Имей терпение. Все впереди.

Мы просидели в камере Салливан до утра, и каждые пять минут Трсайель проверял ее разум в поисках свежих данных. Около четырех часов он предложил мне поискать мальчика Джорджа, узнать, как него дела. Очень мило с его стороны… хотя, подозреваю, его утомило мое бесконечное расхаживание взад-вперед.

Настало утро, и женщина-охранник начала будить заключенных. Время завтрака. Салливан не вставала. Двери камер отворили, но у двери детоубийцы никто даже не остановился. Может, она не ест по утрам.

Когда заключенных увели на завтрак, Салливан недовольно поднялась и натянула одежду. Через несколько минут охранница принесла поднос с едой.

— Все остыло, — пожаловалась Салливан. — Вечно все холодное.

— Неужели? — язвительно спросила женщина, уперев руки в бока. — Если вам не нравится, мисс Саван, спускайтесь и завтракайте с остальными. Хотите?

Салливан отвернулась, и соскользнувшие с плеча полосы уже не прикрывали свежий порез на шее.

— Так я и думала, — заявила надсмотрщица — Скажи спасибо за завтрак в постель.

С этими словами она скрылась в конце коридора.

— Жирная корова, — пробурчала убийца.

Она зачерпнула овсянку, но вдруг замерла, не донеся ложку до рта, медленно опустила ее в тарелку и огляделась по сторонам с осторожностью человека, научившегося остерегаться других.

— Кто здесь? — прошептала она.

Никто не ответил, и Аманда отставила в сторону поднос, бесшумно поднялась и скользнула к двери. Внимательно посмотрела по сторонам, прислушалась. Камера была пуста.

— Я слышу тебя. Я слышу, как ты поешь. Кто ты? Посмотрев на Трсайеля, я поняла, что он думает о том же. Если Салливан слышит голоса в пустой камере, это означает одно. Ангел взял меня за руку и перенес в ее разум.

Вокруг воцарилась темнота, а через пару мгновений я услышала голос, фальшиво выводящий мелодию. Потом я разобрала слова. Я обычно быстро узнаю песни, но эту узнала не сразу, может из-за того, что певица путалась в словах и строках.

«Невидимка». Кто ее написал? Не важно. Невидимая исполнительница напевала несколько строчек припева и начинала все заново, про то, как с ней обращаются словно с невидимкой.

Я смутно припомнила песню — она напомнила мне о детстве. Точнее о нашем бакалейном магазине. Я была выше приятелей на целую голову, но продавец всегда

обслуживал их первыми, потом всех остальных покупателей, и брал у меня деньги, только если я швыряла их на прилавок и сама забирала конфеты. Теперь я понимаю, что столкнулась с антисемитизмом, ведь в Ист-фоллз даже к католикам относились с подозрением. Мать никогда не говорила со мной о таких вещах, предпочитая их не замечать. Когда я рассказала ей о продавце, она сказала, что я все выдумала. Я знала, что это неправда, но, не умея разобраться в причинах его неприязни, винила во всем себя. Также как и мисс Эплтон, он видел во мне нечто дурное, что не замечали остальные.

— «Невидимка», — напевала женщина. — «Да, я невидимка». — Она визгливо захохотала так, что я вздрогнула всем телом от неожиданности. — «Это я», — хихикала женщина, как безумная. — «Невидимка. Никто меня не замечает. И всем плевать, что я страдаю. Ля-ля-ля-ля. Невидимка». Раздался другой голос — нежный, вкрадчивый. Никса.

— И что ты собираешься делать?

— Сделать так, чтобы меня заметили, разумеется. Чтобы все встали и отдали мне честь, как на параде. Поприветствуйте мисс Невидимку! — Женщина визгливо расхохоталась. Пьяная горечь в ее душе была щедро приправлена безумием. — Я докажу им, что я существую. Да еще как. Пусть трясутся, их модная одежонка их не защитит!

Тьма рассеялась, и я оказалась в памяти молодой женщины, в ее теле. Точно так же, как в случае с Салливан и с заключенным в камеры смертников, я смотрела на мир ее глазами. Смотрела на длинный коридор и мыла пол широкой шваброй. Мимо прошли две хорошо одетые женщины, болтая и смеясь. Одна из них развернула жвачку и швырнула фантик туда, где я только что вымыла. Засмеялась. Она смеется надо мной — глупой, некрасивой уборщицей. Зачем искать урну? Есть Лили. Это ее работа. Зря, что ли, ей деньги платят?

Раз никса подсунула Лили это воспоминание, значит, это важно. Я попыталась вырваться из мыслей Лили, оглядеться сама. Длинный коридор. Хорошо одетые женщины. Офисное здание? Смотри, Ева. Смотри внимательно. Это место надо найти. На стенах коридора висели яркие, неряшливые объявления. Совсем не деловой стиль.

— Эй! — раздался молодой мужской голос. — Эй! Отдайте!

Мимо пронеслись три хихикающих девочки, едва не опрокинув Лили. Они даже не извинились, что, в сущности, неудивительно — всем от силы лет по тринадцать, а за ними гнался мальчик примерно того же возраста.

Сучки. Маленькие сучки-воображалы, такие же, как их мамочки. Извиниться — ниже их достоинства. Да и зачем? Ведь это же всего лишь уборщица.

Я вырвалась из мыслей Лили. Три девчонки, оглушительно хохоча, побежали дальше по коридору. Столкнувшись по дороге с еще двумя женщинами, они, не извинившись, понеслись вперед. Но Лили этого не замечала. Одна из девочек, не останавливаясь, подняла что-то с полу и на бегу стала размахивать этим как флагом. Это оказались мальчишеские плавки.

— Отдай! — кричал ее преследователь.