Призрак
Шрифт:
Я наблюдаю, как мой отец пытается стойко выдержать, пока Николай отрезает ему ухо. Это длится не очень долго. Подобно трусу, каким он, по сути, и является, он падает от боли на колени. Я испытываю небольшой укол сожаления о Николае. Это, безусловно, вбьет клин между ними, как и предполагал Виктор.
Но приказ пахана никогда и никем не будет подвергаться сомнению или игнорироваться. И Николай не заслуживает моего сочувствия.
Когда представление заканчивается, Виктор бросает Николаю носовой
Мы все верим, что все кончено. Наказание за его проступки было приведено в исполнение, и теперь он знает, что никогда больше не будет говорить плохо о моей жене.
Но Виктор еще не закончил.
— Я освобождаю тебя от обязанностей Авторитета, — объявляет он. — И с этого момента ты будешь подчиняться Николаю как Боевик. Он займет твое место.
— Ты же не серьезно, — рявкает Сергей. — Он еще зеленый.
— Ему двадцать пять. И он ведет себя так, как должен вести себя Вор.
Виктор ловит мой взгляд, прежде чем продолжить.
— И кроме того, ты должен быть счастлив. Он — твоя гордость и радость, не так ли?
Глава 27
Талия
Алексей приходит поздно.
Я знаю, потому что не могу спать в его отсутствие.
Несмотря на то, что мы все еще в разных мирах и, вероятно, никогда не будем доверять друг другу, его присутствие в доме — единственное, что заставляет меня чувствовать себя в безопасности. Хотя этого и не должно быть. Хотя это самая глупая вещь, которую я могла сделать после Дмитрия.
Я слышу, как он возится в своем кабинете, а затем ругается, прежде чем в коридоре зажигается свет. Я свешиваю ноги с кровати и двигаюсь к нему, как к маяку в ночи.
Я нахожу его за столом, он наливает себе рюмку коньяка, хотя очевидно, что он уже выпил несколько. Горит только лампа рядом с его столом, поэтому свет тусклый, но даже сейчас я могу сказать, что что-то не так.
Когда его лицо появляется в поле зрения, я вижу, что у него разбита губа и синяк на щеке.
Я захожу внутрь и подхожу к нему, привлекая его внимание только тогда, когда оказываюсь прямо перед ним.
— Возвращайся в постель.
Его голос резок и холоден. Я игнорирую его и вместо этого обхожу стол.
Он слишком взвинчен, поэтому я не хочу сидеть у него на коленях. Вместо этого я сажусь напротив него на стол. Изучая его, он делает то же самое.
— Чего ты хочешь? — спрашивает он.
Прямо сейчас я хочу исправить то, что причиняет ему боль. Но я не знаю как. Мне никто никогда не показывал как надо. Поэтому я делаю единственное, что в моих силах, чтобы достучаться до него. Использую единственный верный способ, который я знаю.
Я
В комнате тихо, и я полностью завладела его вниманием. Коньяк давно позабыт, он слегка наклоняется вперед, его глаза скользят по моему телу.
— Ты сказал, что будешь трахать меня каждый день, — говорю я ему. — Но ты лжец.
В следующую секунду он вдавливает меня в поверхность стола весом своего тела. Я никогда не видела, чтобы он двигался так быстро.
Его тело прижимает меня к столу, одна рука запутывается в моих волосах и дергает мою голову в сторону, чтобы он мог поцеловать мое горло. Другой возится с ремнем и молнией. Он высвобождает свой член, а затем погружается в меня.
Раздается удовлетворенный вздох, а затем какой-то сердитый приглушенный шепот на русском куда-то мне в горло. Он впечатывает меня в стол, и я получаю контроль над ним, обхватывая его ногами и позволяя ему использовать меня.
Он трахает меня очень жестко. Наказывает. Но война, которую он ведет, — это война с самим собой.
Я не понимаю ни слова из того, что он говорит, но его послание ясно на любом языке, когда он отрывает меня от стола и ставит на колени.
Я беру его член в рот, и он затыкает мне им рот. А потом нежно гладит меня по лицу. Я получаю больше того же самого. Резко, а затем нежно. Слова продолжают свободно слетать с его губ, и я бы все отдала, чтобы узнать, что он говорит мне прямо сейчас.
Я чувствую, как он напрягается. Но он не позволит себе кончить. Он хватает меня за голову, чтобы удержать на месте, давая себе время отойти от края. А потом он поднимает меня, переворачивает. Теперь моя задница свисает со стола, а он стоит у меня за спиной.
— Не двигайся, — говорит он мне.
Я чувствую, как он исчезает из комнаты, но только на мгновение. Когда он возвращается, в его руке свеча, которую он ставит на стол рядом со мной.
Предвкушение и страх воюют внутри меня.
Но между ними, где-то посередине, есть одна вещь, которую я не должна чувствовать.
Доверие.
Я слышу, как он шарит в своих ящиках, а затем запах бутана смешивается с запахом зажигалки. В комнате тихо и спокойно, когда он наклоняется и целует меня в спину. Нежно и мягко. Прямо между лопаток.
— Моя.
Меня успокаивает, когда он это говорит. За этим одним словом скрывается так много смысла. Так много обещаний. И вопреки здравому смыслу, я расслабляюсь из-за него. Ухватившись ладонями за край стола, я прижимаюсь лицом к дереву.