Призрак в Монте-Карло
Шрифт:
И все, не раз повторяла Крисси, было результатом ее собственной лени. В двадцать семь Стелла была так же красива, как в семнадцать. У нее было бледное фарфоровое личико, что в Лондоне было слишком обычным явлением, чтобы обращать на это внимание, но за границей подобная бледность становилось сенсацией. У нее была великолепная, хотя и несколько крупная, фигура, но, к ее счастью, именно такие фигуры начинали входить в моду. Ее волосы, блеск которых был результатом огромного мастерства парикмахера с Уардур-стрит, были достаточно длинными и густыми, чтобы Стеллу принимали на работу
Девушка была ленива, и Крисси не раз высказывала свое сожаление по этому поводу. Иногда ей казалось, что добродушная тупость, неизменная улыбка, с которой сестра встречала критические замечания Крисси, беспечность, с которой Стелла принимала сообщения о том, что ее более усердная соперница увела у нее еще одного поклонника, доведет ее до того, что она ударит Стеллу.
Разговор, состоявшийся между сестрами за неделю до появления раджи, был похож на все предыдущие.
— За две недели тебе не прислали ни одного цветка, — заметила Крисси. — Даже жалкой маргаритки не принесли. Что случилось с молодым лордом Риполном? Он уехал?
— Сомневаюсь, — ответила Стелла. — Дилли говорила, что ужинала с ним вчера после спектакля.
— Значит, Дилли все-таки удалось его заполучить? — огорченно констатировала Крисси. — Почему ты это допустила? В первую же секунду, как только он появился за кулисами, она тут же положила на него глаз.
— Да пусть забирает его, — зевнув, сказала Стелла. — Он такой зануда, все время говорил только о скачках. Лошади меня никогда не интересовали.
— Неужели ты не могла притвориться? — спросила Крисси.
Стелла засмеялась.
— Я было попыталась, но потом запуталась в анатомии лошадей. Так смешно, у лошадей, оказывается, части тела называются не так, как у людей…
— К черту лошадей! — топнула ногой Крисси. — Я спрашиваю о его светлости. Он богат, Стелла, богат и щедр. Ну а ты — ты только посмотри, что тебе удалось из него вытянуть! Брошку, которая стоит не более десяти фунтов, перчатки, которые тебе не нравятся, и полдюжины коробок шоколадных конфет. Каких-то шоколадных конфет!
— Как бы то ни было, а конфеты оказались очень вкусными, — добродушно заметила Стелла. — Дать тебе конфетку?
Крисси топала ногами и пилила ее до тех пор, пока Стелла не заснула. Улыбка так и не исчезла с ее лица. Казалось, ничто на свете не могло испортить хорошего настроения Стеллы, которая давным-давно научилась не обращать внимания на упреки и недовольство Крисси.
Иногда после таких скандалов Крисси, разглядывая себя в зеркале, задавалась вопросом, почему при сотворении ее самой и ее сестры Бог оказался так жесток. Крисси он наделил острым, живым умом, который поместил в изуродованное тело горбуньи, а красавицу Стеллу полностью лишил мозгов.
«Если бы я выглядела, как Стелла, — думала Крисси, — я добилась бы всего на свете… всего».
Однако судьбой ей было уготовано толкать, пихать и пилить ленивую, совершенно лишенную каких-либо амбиций Стеллу, чтобы та смогла с выгодой для обеих использовать свою привлекательность.
Но в который раз все планы Крисси терпели крах — и только из-за инертности Стеллы. Если Крисси уродилась
Именно Крисси заставляла ее работать, ухаживать за своей внешностью, следить за своим произношением, принимать приглашения. Ей даже приходилось заставлять Стеллу ходить на свидания с поклонниками, которые, разглядев ее в бинокль в театре, сразу же после окончания спектакля спешили за кулисы. Именно Крисси отвечала на любовные записки, благодарила за цветы, а когда поклонников было много, именно Крисси помнила, что каждый из них собой представляет.
Нельзя сказать, чтобы Стелле не нравились ее поклонники. Нравились. Все до одного! Ей нравились красивые удачливые джентльмены с колясками, которые поджидали ее у выхода из театра, но в той же мере ей нравились и рабочие сцены, и мальчики-посыльные, приносившие цветы, и музыканты из оркестра, и даже хмурый, сморщенный старикашка швейцар, для которого ни у кого не находилось доброго слова.
Ее сердце было раскрыто не только для мужчин. Ей нравились девушки, с которыми она танцевала в спектаклях, гардеробщицы, костюмерши, уборщицы и шустрые, ловкие билетерши, продававшие программки и изредка приносившие ей записки от поклонников. Они все нравились Стелле, ей даже понравился бы сам дьявол, с раздражением замечала Крисси, объявись он в театре.
Крисси давно поняла, что поучать Стеллу бесполезно, но она не могла сдержать себя. С утра до вечера в их крохотной квартирке раздавался визгливый резкий голос Крисси, которая вцеплялась в Стеллу, как той-терьер. Но все ее наставления отлетали от Стеллы, как от стенки горох.
Стелла вполне была способна растратить свой недельный заработок, ни на секунду не задумавшись, как они проживут следующую неделю. Она с легкостью могла бы отдать свое вечернее платье, выходные туфли, перчатки или мантилью любой девушке из кордебалета, стоило той только поведать Стелле душещипательную историю о том, что она получила приглашение от одного герцога, но ей нечего надеть. Стелла никогда не могла пройти мимо уличного нищего или ребенка, заглядывавшего в окно кондитерской. Поэтому Крисси приходилось защищать интересы не только Стеллы, но свои собственные, так как взлет и падение у них будут общими.
Редко кто верил, что они сестры. Когда у Стеллы появлялся очередной поклонник, который проявлял интерес к ее успехам, она представляла Крисси как свою костюмершу, однако ей всегда было лень долго придерживаться этой легенды, и она выкладывала всю правду.
Крисси сознавала, что своей внешностью мало способствует успехам Стеллы. Мужчины обычно смотрели на нее с отвращением или чувствовали себя неловко, когда обнаруживали, что это маленькое сгорбленное существо — сестра Стеллы. Они еще больше поражались, когда узнавали, что разница между сестрами составляет всего два года.