Признание
Шрифт:
Вот так он думал. А я ответил:
— Именно так я и должен поступать, именно так я и должен драться, именно таким я и должен быть.
После того, как я вернулся с Мадагаскара, я сильно изменился. Я стал общительным. Для меня это было непривычно. Я стал осознавать, что вокруг меня есть другие люди.
Возможно, дело в том, что теперь, когда в напряженной ситуации я спрашиваю себя: «должен ли я действовать?» — я действую активней, чем раньше. И, если нужно, я готов был подраться с кем угодно — хотя бы даже и с другом. В любом случае, если причина действительно такова, то она пришла мне на ум сравнительно недавно.
Раньше я не только
Окружающие меня люди тоже стали меняться. После моего возвращения с Мадагаскара, благодаря какому-то загадочному повороту судьбы, я встретил множество разных людей. Сейчас меня окружают те, кого я называю своей «семьей», с кем я связан тесными отношениями.
Я думаю, то, что мы называем «судьбой», исходит от каждого человека и влечет нас по жизни.
Я изменился — значит, изменилась и моя судьба?
Я думаю так: когда сила мысли встречается с силой действия, рождается результат.
Глава 3.6. Рождение моей семьи
За свою семью [20] я готов умереть.
Те, кого я называю «семьей» на самом деле не моя настоящая семья. Это мои близкие друзья, с которыми мы друг друга хорошо понимаем.
20
в качестве понятия «семья» Гакт использует выражение, которое также имеет значение «клан», например, у якудза. Отношения внутри этого «клана Гакта», судя по описанию, также скорее отношения внутри клана якудза, чем в семье, связанной родственными отношениями.
Сейчас моя семья включает, самое большее, 10–15 человек. У них разные профессии, среди них есть как мужчины, так и женщины. Познакомились мы также при различных обстоятельствах.
Странно, но до поездки на Мадагаскар, я почти никого из них еще не знал. Но в любом случае, сейчас это великолепная группа.
Из этих 15 человек большинство можно назвать «главами». Это те, кто возглавляет семью. Есть и те, кто занимается политикой.
Если я включу в семью абсолютно всех, сверху до низу, получится довольно много народу. Здесь дело не сводится к формуле 1+1=2. Если каждый член семьи лично общается со всеми остальными, то размер семьи резко возрастет. Мы называем это «правило семьи», очень загадочное явление.
Однако нас объединило не это.
Люди, возглавляющие семью, всегда были рядом со мной, но со своими проблемами сражались в одиночку. Не потому, что им нельзя было показывать свои слабые стороны. Дело было в том, что у них хватало чувства ответственности на то, чтобы разбираться со своими проблемами самостоятельно и не важно, что вы об этом думаете, но когда отвечаешь за жизнь других людей, то и сам взрослеешь.
После начала сольной деятельности я стал много размышлять об этом и начал общаться с людьми, кто думал так же, как я. Вместе мы идем вперед. Никто из нас не может отступить или остаться в стороне. Если я остановлюсь, то и все остановятся. Так я думал когда-то.
Говорят, легче всего идти по жизни, сражаясь в одиночку.
В последнее время я много думал об этом. Идти по жизни, сражаясь в одиночку, может, и легче всего. Но те, кому при этом есть во что верить, они сильнее.
Раньше,
Однако сейчас все по-другому. Я больше не должен сражаться в одиночку. Теперь у меня есть семья. Рядом со мной есть те, кто сможет поддержать меня.
Хотя было время, когда я считал, что это я поддерживаю их, на самом деле сейчас у меня появилось чувство, что это они поддерживают меня. Они — те, кто прикрывает мне спину. Если они будут со мной, я никогда не упаду.
Сейчас я считаю, что душа человека может стать такой сильной, как будто ее защищает волшебный амулет.
Самые близкие члены моей семьи чувствуют то же самое.
Раньше им приходилось сражаться в одиночестве, а объединение в семью дало им чувство, что они непобедимы. Есть семейные отношения, есть соперничество, и есть выбор — провоцировать друг друга или строить хорошие отношения.
Главная причина, почему я верю в них — потому что для них важно знать о тебе не только то, что может послужить темой для непринужденной беседы. Если ты поделишься с ними радостью, они от души порадуются вместе с тобой. Но о своих проблемах и о том, что мучает нас, мы не говорим. [21]
Вообще, почему так хочется рассказать о том, что тебя беспокоит и причиняет боль? Потому что от этого становится легче, правильно?
Если зализывать раны, боль, конечно, утихнет. Но как только ты прекратишь это делать, она снова вернется.
21
Следует учитывать, что для японцев важно ни при каких обстоятельствах не потерять лицо. То есть, столкнувшись с проблемой, японцу вполне логично пытаться разобраться с ней самостоятельно, никому не рассказывая и не прося о помощи. Долг же окружающих — не мешать ему и не лезть с помощью открыто, потому что этим они продемонстрируют, что считают его неспособным справиться с ситуацией. В то же время, главная задача близких — не дать упасть, если у него все-таки не хватит сил самому решить проблему, или помочь, но без прямого вмешательства. Зная, что, в крайнем случае, ему будет на кого опереться, человек, столкнувшись с трудностями, чувствует себя уверенней.
Поэтому, несмотря на боль, раны нужно как можно быстрее зашить. Пока накладываешь швы, это действительно больно, но когда сделаешь это, то окажешься на пути к выздоровлению. Так же и в отношениях между людьми.
У людей обычно хорошо получается поговорить о том, что причиняет боль, и зализать друг другу раны. Но когда кто-то несет тяжелое бремя, наша главная задача — помочь ему наложить швы.
Накладывать швы очень больно. Анестезии не существует, и никакие слова не помогут. Но когда все закончится, рана заживет, не оставив и следа. Такова реальность.
Например, у одного из членов моей семьи возникают проблемы. Он никому не может об этом рассказать. Но в одиночку ему не удается справиться с ситуацией.
В конце концов, мы узнаем обо всем через десятые руки. Но так как он ни с кем из нас не говорит напрямую, мы обязаны делать вид, что ни о чем не догадываемся. Не имея возможности объединиться, каждый из нас самостоятельно начинает думать, как ему помочь. Никто не говорит: «Давайте поможем ему все вместе!» Так что мы действуем довольно медленно.