Признание
Шрифт:
Теперь речь пойдет о машинах. Если коротко описать машину, на которой я сейчас езжу, то это будет «космический корабль».
Когда Хайд [23] впервые ехал в моей машине, первое, что он спросил: «Что это?».
Я ответил: «Машина», а он сказал: «Гакт-тян, ты пришелец».
Такую машину больше нигде не найдешь, это точно. Если серьезно, я даже думаю, что она летать может.
Хоть это и космический корабль, внутри нет металлической отделки, скорее ощущение, что ты в «Гермесе». Это не роскошь, это «Гермес».
23
HYDE [Хайд] —
Мне кажется, что интерьер моей машины «убежал» лет на 10 вперед. Я его меняю примерно каждые 8 месяцев.
Для меня машина — передвижной офис, нет, даже передвижной дом. Я очень тщательно её выбирал.
Если говорить о моделях, то последние несколько лет я ездил на американских машинах. Это уже четвертая или пятая. Она красного цвета. Была у меня и белая машина, и синяя, но я предпочитаю красный.
Если меня спросят, почему именно американские машины, я отвечу, что только недавно разбогатевшие люди выставляют напоказ свои деньги, покупая Мерседесы и Феррари, но выглядит это так, будто эти знаменитости просто продались.
Вообще-то раньше Феррари были моей любимой маркой. Однако, если успешные люди продаются, то стремятся покупать Феррари. Так что я эти машины просто возненавидел.
На Феррари очень трудно ездить — их трудно водить. Поэтому только среди тех, кто купил себе Феррари, потому что продался, есть отвратительные водители.
Когда я приехал в Токио, я действительно это почувствовал. И все, кто водил Феррари, стали казаться не такими уж крутыми, скорее наоборот. Для тех, кто искренне любит Феррари, это непростительно.
Приняв все это во внимание, я решил для себя, что мне больше всего подходит американская машина. Не немецкая, не итальянская, а американская.
Мне кажется, что стандарты, на которые я ориентируюсь при выборе машин, очень похожи на те, которыми я руководствуюсь при выборе девушек. Машина, которая мне понравится, будет очень похожа на девушку, которая мне будет нравиться.
Эгоистичная, храбрая и дерзкая, с великолепным телом. Вот такая девушка. Иногда, когда мне грустно, не хочется даже разговаривать. Однако если я чувствую нежность, мне хочется, что эти чувства были взаимными. Именно так я ощущаю американские машины.
Японские машины скучные. Они похожи на примерных девушек.
Я не очень часто катаю девушек. Можно сказать, что моя машина сама по себе немного девушка. И если я подвожу девушку, мне кажется, что у машины из-за этого портится настроение. Возможно из-за того, что машина такая капризная, на пассажирском месте чаще оказываются парни.
С машиной мне больше всего нужна романтика в отношениях. Другими словами, машина для меня очень важна.
Однако большинство девушек этого не понимают. Поэтому мне не хочется, чтобы они ехали рядом со мной.
Когда они видят мою машину, не задумываясь говорят: «О, какая прелесть!»
«Для них сказать „прелесть“ ничего не стоит», — думаю я про себя.
Мне не хочется, чтобы они обращались с моей машиной так небрежно.
А затем они
Я хочу, чтобы они обращались с машиной как с чем-то ценным. Она очень важна для меня. Когда я аккуратно, со щелчком, закрываю дверь, она как бы получает от меня благодарность.
Мой отец тоже любил дорогие машины. Когда я был ребенком, если я с силой захлопывал дверцу, он заставлял меня снова и снова закрывать ее. Из-за этого я очень чувствительно отношусь к тому, как люди закрывают дверцы машины.
Я могу определить, что собой представляет человек по тому, как он или она закрывает дверцу машины.
Допустим, я провожаю девушку домой на машине.
Она аккуратно, со щелчком, закрывает дверцу. Когда она выходит из машины, я вижу в окно, как она что-то говорит. Я опускаю стекло, и она говорит: «Береги себя», машет рукой и улыбается.
С мыслями: «Она просто великолепна», я завожу машину и уезжаю. Разворачиваясь, я стараюсь проехать около ее дома, а она все еще там, машет мне.
«Снова хочется ее проводить», — думаю я.
Но таких девушек удивительно мало. Обычно они говорят: «Пока, береги себя, спасибо!» и как только выбираются из машины, хлопают дверцей изо всех сил и сразу уходят.
Такое отношение я не прощаю. В то время как ее рука еще на ручке дверцы, у меня в голове появляются темные мысли: «Переехать ее что ли…»
Хотя, возможно, причина в том, что она не разбирается в машинах, но если девушка не знает, как пользоваться ремнем безопасности и с шумом продолжает его тянуть, она, по правде говоря, выглядит простушкой. У меня были девушки, которые понятия не имели, как застегнуть ремень безопасности.
Хотя вполне можно было спросить меня, они не спрашивали. А бывали даже девушки, которые пристегивали свой ремень с моей стороны, на стороне водителя.
Но больше всего меня злит, когда девушка, сидя на пассажирском месте справа от меня, наклоняется вперед и смотрит направо, когда я поворачиваю. Я действительно не понимаю, зачем это нужно, но они постоянно так делают. [24]
24
Переводчик биографии на английский в примечании напоминает, что во-первых, в Токио мало у кого есть личный автомобиль, а во-вторых, автомобиль Гакта — американский, то есть с левосторонним управлением. Неудивительно, что девушка, попав в его «космический корабль» просто теряется и чувствует себя не в своей тарелке.
Мне хочется закричать: «Твоя голова закрывает обзор. Не делай так!»
Это действительно меня злит. Хочется спросить: «Ты что, мне не доверяешь?»
Когда в машине пассажир, то необходимо сотрудничество. У меня ощущение, что я не просто кого-то везу, но что мы вместе куда-то едем. Главное — доверять мне как водителю и не мешать. Нужно быть к этому готовым, если хочешь ехать на месте пассажира.
Если я беру девушку с собой в машину, всегда начииаю замечать в ней недостатки.
Именно по этим причинам я редко вожу девушек.