Привилегия
Шрифт:
— Входи, — пробормотал охранник позади нее. — Они ждут тебя.
Лючия усмехнулась.
— Не сомневаюсь.
Но у нее больше не было никакого желания стоять с охранником, поэтому она направилась в частную столовую. Она совершенно не удивилась, обнаружив всех своих тетушек, дядюшек, мать и отца сидящими за своим обычным столом. Вернее, два стола, сдвинутых вместе и установленных близко к окну, откуда они могли наблюдать за людьми снаружи, но люди не могли видеть их из-за зеркального стекла. Она могла поклясться, что это единственный раз, когда эти люди сидели спиной к окну.
В
Нет.
Она не собиралась туда идти.
— Лючия, — тихо произнес отец.
И очень спокойно.
Возможно, слишком спокойно.
Может, именно его спокойное состояние действительно толкнуло ее на край пропасти. Доброта, которая смотрела на нее так, словно он вообще ничего не сделал. Будто он не причинял ей боли. Весь тот гнев, который она пыталась сдержать, казалось, снова выплеснулся на поверхность. Жестоко и неистово. Как бутылка содовой, которую трясли, пока не лопнула крышка. Никто не будет в безопасности, когда она наконец лопнет.
Это удивило ее так же сильно, как и напугало. Лючия не сердилась. Только не так. Она не была такой, и все же мужчина в другом конце комнаты сделал ее именно такой. Хотел он того или нет, но именно в это он ее превратил, и, вероятно, даже не осознавал. Или ему просто было все равно, потому что он получал то, что хотел.
Как чертовски мило.
— Тебе что-то нужно от меня? — спросила Лючия у отца. — Или я могу уйти?
Люциан встал из-за стола и посмотрел на Джордин, когда мать Лючии тоже собралась встать.
— Я подумал, что ты, возможно, захочешь присоединиться к своей семье за ужином. Или ты забыла, что являешься частью этой семьи, Лючия?
Тишина отдавалась эхом — тяжелая, с трудом проглатываемая. Как и боль в ее сердце, которая никак не унималась. Она обожала своего отца. Больше, чем он мог когда-либо знать, но он разрушал это каждый раз, когда делал что-то, что причиняло ей боль в отношении Ренцо. Каждый шаг, который он делал против них, только отталкивал ее еще дальше. Но он, вероятно, даже не осознавал этого.
Она не хотела смотреть на других людей, сидящих за столом. Конечно, она любила их, но сейчас речь шла уже не о них. Это было между ней и ее отцом. Это они, и его нелепая потребность продолжать вмешиваться в ее жизнь. То, чего он никогда раньше не делал, но она все равно не собиралась этого терпеть.
— Если быть частью этой семьи означает, что каждый выбор, который я делаю, выбираешь ты, — сказала Лючия, пожимая плечами, — Тогда нет, мне хорошо на этой стороне комнаты.
Это задело за живое.
— Лючия!
Крик отца даже не задел ее.
— Отстойно, не так ли? — спросила она, с вызовом выгнув бровь.
Люциан застыл на месте.
— Прошу прощения?
— Это отстойно, когда кто-то, кого ты любишь, делает вещи,
— Мы здесь не обсуждаем этого молодого человека. Лючия, я не для этого тебя сюда привез.
Она кивнула, посмотрела на окна в конце комнаты и горько рассмеялась.
— Итак, ты говоришь, что нарочно увёз меня сегодня от Ренцо только потому, что я уехала с ним сегодня утром, и ты не одобряешь этого, но я не могу спросить тебя, почему ты это сделал. Это действительно то, что ты мне сейчас говоришь?
— Мы можем поговорить об этом позже.
— Я лучше поговорю сейчас, папочка.
— Хорошо.
Резкое слово отца заставило ее быстро оглянуться на него. Его сжатые челюсти и горящие глаза сказали ей, что он больше не играет. Люциан не был счастлив, и собирался дать понять. Она узнала этот взгляд.
Хорошо.
Вытащи это и покончи с этим.
Она не сомневалась, что то, что собирался сказать ее отец, было тем же, что он говорил уже несколько недель. Ренцо ей не подходил. Он был вовлечен в дела, в которые ей не следовало вмешиваться. Он может причинить ей боль. Он опасен. Все это мало что значило для Лючии в конце дня из-за того, как лицемерно это звучало в устах этого человека, стоящего перед ней.
Наглость мафиози читать кому-то лекцию об опасностях чужой жизни. Словно ее собственный отец не провел несколько месяцев в тюрьме, когда она была девочкой. Будто он не носил с собой чертов пистолет каждый день. Как будто их дом не был оплачен грязными гребаными деньгами Марчелло!
Но отец удивил ее.
Это совсем не те вещи, о которых он говорил.
— Хорошо, Лючия, если ты хочешь поговорить, то давай поговорим, — сказал отец, скрестив руки на груди. — Давай поговорим о том, когда ты в последний раз видел свою сестру... или сколько звонков и сообщений ты проигнорировала от своего брата. Как насчет того, когда ты в последний раз сидела за столом со своей матерью? Ох, я понимаю... я прекрасно понимаю, почему ты не хочешь садиться со мной, но она? Пока мы разговариваем, давай не забудем упомянуть, что на прошлой неделе мне пришлось разослать последние документы, чтобы ты начала второй семестр в Калифорнийском колледже, как ты и хотела. Или ты и об этом забыла?
Отец постепенно приближался к ней, пока не оказался всего в трех футах от нее. Все это время Лючия ни разу не пошевелилась и не отвела от него взгляда. Она не могла, потому что, если бы она это сделала, он бы подумал, что победил. Он не выигрывал.
— Или как насчет приюта, — добавил Люциан, слегка развел руками и посмотрел на нее. — Ты была так решительно настроена работать там в августе, что отложила первый семестр колледжа только для того, чтобы сделать это. На один единственный месяц. Но что ты сделала, Лючия? Что?