Привести в исполнение

Корецкий Данил Аркадьевич

Вовлечь в душевный разговор за бутылкой водки Ромова не составило труда, хотя Попов испытал укол совести: старик был крайне недоверчив и осмотрителен к чужим, а их считал своими, и получалось, что они злоупотребляют доверием.

– Нет порядка, – сказал Сергеев, когда одна бутылка была уже закончена, а вторую только откупорили.

– Милиционеры мимо пьяного идут – рожи отворачивают, гаишники только водителей норовят прищучить, а что там на тротуаре

творится – их не касается. Охрана свои задачи решает, паспортники – свои, а с уголовниками только мы бьемся, может, еще участковый…

– Смотря какой участковый, Сашенька, – оживился Иван Алексеевич. – В наше время по тридцать лет на одном участке работали, каждую собаку знали! Еще заявление о краже не поступило, а он приходит и выдает: кто, с кем, где вещи. Остается поехать и взять. Но если хозяина нет – все валится!

Иван Алексеевич махнул рукой и потер ладошкой подбородок.

– А суды что делают! – в точном соответствии со сценарием подлил масла в огонь Попов. – Не хотят выносить приговоры, и все тут! Как сложное или скандальное дело, найдут зацепку – и на доследование!

Они собрались у Сергеева и сидели прямо на кухне, за маленьким, обшитым белым пластиком столом. Закуска была обычная для подобных случаев: вареная картошка, соленая капуста с базара, луковицы, сало – опять-таки с рынка – и хлеб.

Все трое ели с аппетитом, а выпивали только Ромов с Поповым.

– Это не потому, что суды, или ГАИ, или охрана. – Иван Алексеевич подцепил вилкой картофелину, размял в тарелке, приготовил лук и капусту. – В людях ответственности нет. Работать никто не хочет. Равнодушные стали, злые. Не собираются, песенок хороших не поют. Давайте по единой…

Валера и Ромов выпили, Сергеев чокнулся, пригубил и поставил рюмку. Иван Алексеевич покосился неодобрительно, но ничего не сказал.

– Ответственности боятся, – подталкивал Ромова Валера. – Каждый за свою задницу дрожит: как бы чего не вышло да по шапке не дали!

– Точно, все и боятся, за кресла держатся, – подтвердил Иван Алексеевич и добавил: – Хорошо, у меня уже никакого кресла нету. Отсидел я свое в креслах-то, геморроем обзавелся, а больше ничем…

– А у нас что? – спросил Валера. – Стулья драные, да и то присесть некогда.

– И вам держаться не за что, – охотно согласился Ромов. – Пахарь – он везде пахарь.

– Знаете что? – вдруг спросил Сергеев, повторяя интонации Ивана Алексеевича, даже глаза и губы попытался округлить. – Давайте мы хоть раз этим чиновникам носы подотрем! Сделаем как положено, по справедливости, и плевать на их хитромудрые расчетики!

– Давай сделаем! – так же охотно согласился Ромов. – А что ты, Сашенька, удумал?

– Да вот этот приговор идиотский по Лунину! Они нашего товарища списали, как последнего урку, а Лесухина помиловали. Давайте и мы Лунина помилуем! Отпустим – и дело с концом!

Иван Алексеевич слушал,

как всегда, внимательно и согласно кивал головой, но при последних словах словно окаменел.

– Не пойму… Как так отпустим?

– Очень просто, – самым естественным голосом ответил Сергеев. – Вместо исполнения разыграем спектакль, а потом выпустим его – пусть едет куда хочет! А у него есть местечко – ни одна собака не докопается…

– И обратно не пойму. – Иван Алексеевич отставил рюмку. – Кто же приговор отменит? Или телеграмму пришлет?

– Да никто! Мы сами решим!

Иван Алексеевич посмотрел на Сергеева, на Попова, снова перевел взгляд на Сергеева.

– Ну ладно, когда с пьяных глаз такие шутки, это понять можно. Но мы-то трезвые, только вторую начали! А ты и вовсе не пил. Как же тебя понимать?

– А что тут особенно непонятного? – Гигант пер напролом, часто ему это помогало.

– Да то! – холодно сказал Иван Алексеевич. Он построжал, выпрямился, даже кожа на лице подтянулась. – У меня выслуги с войной – почти полвека. Всяко бывало: и пили, и дурака валяли, всяко… Но чтобы до такого додуматься…

– До чего «такого»?! – заорал Сергеев. – Сам же говорил, что исполнять не станешь! Сам!

– Это совсем другое, – по-прежнему холодно и подчеркнуто спокойно проговорил Ромов. – Напишем рапорт, и пусть его отправляют в Северную зону исполнения. Вот и решение вопроса для нас. А ему-то помочь невозможно. Никак невозможно! И даже придумать такое я бы себе не позволил, пусть и литр выпью!

Трах! Громадная ладонь с силой опустилась на белый пластик. Звякнув, полетела на пол вилка, разбрасывая во все стороны клейкие полоски капусты.

– Службисты хреновые! И черт с вами, подаю рапорт! И Валера подаст! Сами исполняйте!

Сергеев вскочил, сделал неопределенное движение рукой, затем схватил свою рюмку и с размаху выплеснул в раковину.

– Я к этому грязному делу руки не приложу! И вообще больше на «точке» вы меня не увидите!

– Вот это другой разговор, здравый. Это пожалуйста. Не можешь, не нравится, трудно тебе – уйди в сторону.

Ромов помолчал, подвигал челюстью.

– Только кто будет за тебя в грязи ковыряться? Пусть удавы по земле ползают, учителя деток уводят, кисляевы всяких девчонок насилуют… Так выходит?

Он поднялся, отряхнул ладони, будто пыль сбивал.

– Ты не говорил, я не слышал. Скажу Викентьеву, что Лунина исполнять не будем. Пусть принимают решение.

Ромов вышел из кухни, протопал по коридору, хлопнула входная дверь.

– И что теперь? – спросил Попов.

Товарищ пожал плечами. Он выглядел усталым и подавленным.

– Вот тебе и старичок-боровичок…

– Я сразу говорил, что это афера.

– Говорить легко… Делать трудно…

Сергеев несколько раз вздохнул, успокаиваясь, сел на место, со стуком поставил рюмку.