Привести в исполнение
Шрифт:
– Небось в кабине, не хочет на ветру стоять, сволочь…
Ветра как раз не было. Черное полотно трассы кое-где припорошило снежной пылью, на обочине намело побольше, так что свернувшие под фонарь «Жигули» цвета «коррида» (Попов был в этом уверен, хотя под мертвенным светом ртутной лампы кузов казался темно-вишневым) оставили четкие следы шин.
Человек в милицейской форме внимательно вглядывался в приближавшуюся «Волгу» и медленно-медленно поднимал руку с полосатым жезлом.
«Вот тебе!» – Попов включил сигнал поворота и сбавил
Вначале Валера хотел имитировать срыв с трассы, но решил не рисковать: обочина в снегу, а машина ведет себя непривычно. Он просто дал «трассовикам» вырваться вперед, из открытого окошка высунулась черная рука с жезлом. Попов остановился.
– Идет! – снова сквозь зубы бросил он. – Один. Это кругломордый, Гребень. Волк в машине. Видно, прикрывает.
Гребешков подошел на несколько метров и открыл рот:
– Так-перетак, почему не остановились? Я вас сейчас…
Попов медленно тронулся с места, объехал орущего страшные слова Гребня и покатил на юг, в сторону Предгорья, куда и должна была попасть Ашотова «Волга».
«Даже трассу подобрали поудобней, сволочи, – подумал Попов, наблюдая в панорамное зеркало огни фар преследователей. – Хозяевами себя чувствуют…»
Операция по задержанию, можно сказать, провалилась. Разработанная в спешке, она была рассчитана, по сути, на один вариант: прямое нападение, позволяющее начать действия по его отражению. А те не захотели рисковать на шоссе…
Впереди должен быть съезд вправо – к дачным участкам, на которых зимой никого не бывает. Но это уже пойдет чистой воды импровизация, а отступления от отработанного плана грозят неприятностями…
– Что там? – спросил Сергеев сдавленным голосом.
– Догоняют… Сейчас сверну на проселок, там и нач-нется…
Огни фар в зеркальце увеличивались и становились ярче. Засада и снайперы остались далеко позади, рассчитывать можно было только на себя. Два на два – нормально. И Сашка стоит троих, к тому же у него автомат… А те не ожидают отпора, значит, растерянность, замешательство, дрожь в руках…
Мысли проносились, как титры на фоне завершающих кадров фильма: зимняя степь, черный асфальт в лучах фар, мелькнувший съезд на проселок. Попов затормозил, управляемым юзом вошел в поворот, и мысли исчезли, остались только кадры, отснятые в жесткой манере: черно-белые, без всякого украшательства, прыгающей камерой – непроглядная ночь и два слабых желтых огонька вдали, остатки сугробов по сторонам проселка, слепящие огни, настигающие сзади…
– Приготовься, Сашок, – прохрипел Попов, притормозил и уткнул «Волгу» капотом в сугроб.
Сзади скрипнули тормоза. Попов отработанным жестом распахнул левую дверцу, дернул тросик, привязанный к замку правой, и прыгнул в открывшийся
Где второй? Попов обежал «Волгу» и лицом к лицу столкнулся с давним напарником и своим первым наставником, сержантом Клинцовым. Их взгляды встретились за мгновенье до выстрела, и Волк дрогнул: пуля прошла мимо. Впрочем, может, сыграла роль спешка и неудобное положение. В следующую секунду Клинцов выронил пистолет, нелепо размахивая руками, отлетел назад и рухнул на заснеженную землю. Пленка остановилась.
Степная дорога, черные голые деревья вдоль трассы, сиротливые желтые огоньки вдали, ашотовская «Волга» и находящийся в розыске «Жигуль» цвета «коррида», распластанные на снегу тела «трассовиков», Валера Попов с пистолетом, оттягивающим руку до колена…
Он еще не пришел полностью в себя, и не появилось чувство расслабленного облегчения от того, что все позади. И было тревожно от того, что что-то не так… Сергеев из машины не вышел!
Медленно-медленно Попов обошел «Волгу», скользя пальцами по лакированной поверхности и до замирания сердца боясь обнаружить пулевую пробоину, но обшивка была цела. Так же медленно он открыл дверь, потрогал холодное лицо гиганта, нащупал запястье. Пульса не было.
– Странно, похоже на сердечный приступ, – сказал врач полчаса спустя.
Глава двадцать вторая
Весной состоялся суд над Учителем. Процес был закрытым, но Дом правосудия окружила огромная толпа, жадно впитывающая просачивающиеся из зала слухи.
– Мягко судят, не дадут расстрела…
– У-у-у, – людская масса рвалась к высоким дверям и, натыкаясь на колючие шинели конвоя, откатывала назад.
– Приговорят, по настрою видно, – сообщал очередной вышедший свидетель.
Толпа снова гудела, но одобрительно.
– Как таким тварям можно жить на свете? Да его надо на куски разорвать, живьем в землю зарыть…
Почти неделю шло разбирательство, полдня читали приговор. На высокое крылечко выставили мощный динамик, и несколько сот человек, замерев, слушали перечень злодеяний подсудимого. Иногда по рядам слушателей пробегал возмущенный стон:
– Ну как такого гада земля носила? Неужели не расстреляют?!
Наконец прозвучали завершающие фразы резолютивной части: «…к высшей мере наказания – расстрелу…»
Раздался гром аплодисментов, крики «Ура!», полетели в воздух шапки. «Есть, есть на свете справедливость!»
О результатах процесса сообщили радио и телевидение, дали информацию газеты. Население встретило приговор с одобрением.
Осталось привести его в исполнение.
Город ждал сообщения.