Привал на Эльбе
Шрифт:
— Обнимаете?
— Холодно, Вера, — виновато отвечал он.
— Вам всем холодно: один говорит, холодно, другой…
К окопам подбежал Тахав, стоявший на посту. Глаза у него блестели, лоб сморщен. На каске торчали ветки: для маскировки.
— Грузовик идет!
Пермяков вскочил, схватил автомат, бросился к окопу, вырытому на краю леса у дороги. Может, эта машина прокладывает путь, по которому, как предполагали старшие командиры, должна пойти немецкая дивизия? Елизаров кинулся вслед за Пермяковым.
Пермяков всматривался в дорогу: заметны ли мины, поставленные казаками
— Приготовиться к захвату грузовика, — тихо приказал комэск.
Тахав лег за пулемет, крепко вцепился в резные рукоятки. Остальные сжимали карабины, автоматы. Машина с нарастающим гулом приближалась. Пермяков негромко предупредил:
— Без моей команды не стрелять!
Михаил испытующе посмотрел на Тахава, заметил:
— Ты как-то спокойно ждешь. А я дрожу. От нетерпения!
Услышав его слова, командир эскадрона ободряюще кивнул ему головой, подумал: «Развоевался казак».
Сзади, из леса, к окопам шла Вера. На голове у нее была каска, на боку болталась сумка с красным крестом. На поясе висел пистолет в новой кобуре. Елизаров недовольно махнул ей рукой: назад, дескать, сидела бы там, в тех окопах. Вера упрямо покачала головой. Ей не хотелось быть в стороне. Ранят кого-нибудь, надо перевязать.
— Не ходите сюда! — громким шепотом встретил ее Михаил.
Вера не послушалась, подбежала и прыгнула в окоп.
Тяжело пыхтя, грузовик с кузовом, обтянутым брезентом, приблизился к окопам настолько, что Елизаров приготовил гранату.
— Не бросать! — крикнул Пермяков.
Взорвалась мина. В машине раздался многоголосый визг свиней. Из кузова потекла кровь. Шофер, подброшенный вверх, уронил голову на руль. Машина сошла с дороги. Офицер, сидевший рядом с водителем, выбросился на обочину — уцелел как-то и пополз было в лес. Елизаров подбежал, схватил офицера за воротник шинели и стал трясти. Немец вырывался.
— Хальт [6] , гадюка! Стукну о пень.
Притащив пленного к окопам, Михаил бросил его на бруствер:
6
Стой.
— Таскал, волк? Таскают и волка!
Немец крякнул, приподнялся, опираясь руками о землю.
— Куда едете? — спросил Пермяков.
Офицер интендантской службы безнадежно махнул рукой и голосом обреченного на своем языке заговорил:
— Безразлично. Все равно расстреляете.
— Ничего подобного! Мы пленных не убиваем, — возразил Пермяков по-немецки и спросил: — Какое направление у вашей дивизии?
— Ростов, Кавказ, — покорно ответил немецкий интендант.
Элвадзе, стоявший рядом с пленным, вспыхнул:
— Товарищ командир, разрешите. Я ему Кавказ покажу.
— Нельзя!
— Танки идут, танки! — крикнул Тахав.
— Свяжите и посадите пленного в окоп. Все на линию огня, — приказал Пермяков. — Вера Федоровна, а вы здесь будете.
Послышался глухой гул моторов, треск мотоциклов, лязг гусениц — немцы направлялись в Шатрищи. Совсем близко на шоссе появился танк, за ним другой, третий. Елизарову жарко стало, но уже не так, как в первом бою. Тогда он не разобрался
— Как самочувствие?
— Веселое, — ответил Сандро, — а как твое? Не трясутся колени?
— Страшновато, но паниковать не собираюсь, — Михаил с досадой пожал плечами. — Много танков, но мы их доймем.
— Жилы порвем, а доймем! — подтвердил Элвадзе, набивая пулеметный диск бронебойными патронами.
«Туго придется казакам», — подумал Пермяков. Противотанковых ружей в эскадроне не было. Плохо и со связью: телефон из полка в такую даль не могли провести, а рации не имели. Поэтому комэск приказал связному мчаться в штаб с донесением, в котором он обещал задержать колонну до подхода подкрепления.
Передний танк подходил к месту засады. Высунувшись по пояс из башни, долголицый немец беспечно курил, пуская кольцами дым.
— Огонь! — скомандовал Пермяков.
Елизаров бросил гранату. Танкист повис на борту люка. Тахав из-под куста метнул бутылку с горючей смесью. На танке вспыхнули клочки огня. Синеватые струйки пламени, шипя и треща, расползались по броне, вспыхивали, охватывая танк огненными языками. Из люка выскочил водитель в коричневом комбинезоне. Промасленная ткань загорелась на нем. Танкист хлопал ладонями по груди, мотал головой. Меткая пуля сразила его. Из башни поднимался черный столб дыма. Загромыхали взрывы снарядов. Взрывные волны, перекатываясь, вдавливали казаков в окопы. Оглушительно взорвался бензиновый бак, из люка вырвалось огненное облако.
Другой танк, объезжая горящую машину, свернул с шоссе и, гремя гусеницами, двинулся на окопы. Свалив и подмяв молодое дерево, он уперся в толстую сосну. Гусеницы рвали под собой землю, но сосна не поддавалась, стояла. Пермяков посмотрел на часы: «Должна бы уже прибыть помощь. Неужели не пришлют?»
Вслед за танками на грузовиках с бронированными бортами двигались автоматчики. Они соскочили с машин и, прячась за танками, начали стрелять. Человек двадцать немцев пошли в обход.
Вера испугалась, увидев вблизи фашистских автоматчиков с черными погонами на плечах. Прячась за сосны, они шли осторожно, как стая волков к отаре.
К счастью, окопы в лесу были замаскированы. То кустиком казался бруствер, то бугорком, присыпанным листьями и травой, то кучкой сухих веток.
Немцы подошли метров на тридцать-сорок. Из окопа загремел ручной пулемет. Гитлеровцы прижались к деревьям, а некоторые попятились. Офицер, угрожая пистолетом, кричал на них, гнал вперед.
Уральский пулеметчик Филькин прицелился из-за пня в железный крест офицера, висевший на коричневой ленточке. Прозвучала короткая очередь, и офицер, сделав два-три судорожных шага, упал. Невысокий немец с серебристыми лычками на погонах кинулся вперед. За ним побежали солдаты. Вот они уже совсем близко. Немец с короткими усами подбежал к окопам метров на пятнадцать, бросил гранату с длинной деревянной ручкой. Пулемет захлебнулся. Филькин схватился за левую руку, раненную осколком.